25.10.2019 | Автор: Крістенко Андрій
Задать вопрос автору
Присоединяйтесь к нам в социальных сетях: telegram viber youtube

УКРАИНА против РОССИИ (КРЫМ) Протокол устного слушания Большой Палаты Евросуда на русском

УКРАИНА против РОССИИ (КРЫМ) Протокол устного слушания Большой Палаты Евросуда на русском - 0_08040700_1572009821_5db2f75d13a8f.png

Полный перевод слушания ЕСПЧ по Крыму

Больше пяти лет все с нетерпением ждали ответа Евросуда по межгосударственной жалобе Украины относительно Крыма. 11 сентября 2019 года состоялось устное слушание Большой палаты Суда относительно приемлемости жалобы. Этот перевод не является частью официального перевода слушаний, который организовывается Судом, но он очень крут и позволит вам самостоятельно разобраться в этом сложном, практически уникальном деле. Этот перевод вы также можете найти в видеоформате на моем YouTube-канале.

Протокол устного слушания Большой палаты Европейского суда по правам человека по делу “Украина против России (Крым)” от 11.09.2019

Председатель Суда, Линос-Александер Сицилианос:

Суд идёт! Прошу садиться.

Объявляю открытым публичное слушание по вопросу приемлемости жалобы Украины против России касательно Крыма.

Заявление № 20958/14 было подано в Суд правительством Украины 13 марта 2014 года в соответствии со статьей 33 Конвенции.

Заявление было передано Третьей секции Суда в соответствии с пар. 1 Правила 51 Регламента Суда.

13 марта 2014 года Председатель Третьей секции принял решение применить Правило 39 Регламента Суда - Временные меры.

Он призвал обе Высокие Договаривающиеся Стороны воздерживаться от каких-либо действий, в частности военного характера, которые могут привести к нарушению прав гражданских лиц, предусмотренных Конвенцией, в том числе подвергая риску их жизнь и здоровье, а также придерживаться своих обязательств в рамках Конвенции, в частности в отношении Статей 2 и 3 Конвенции.

В тот же день было решено сделать заявление приоритетным в соответствии с Правилом 41 Регламента Суда.

Правительство-ответчик было уведомлено о заявлении 20 ноября 2014 года.

В январе 2016 года заявление было передано Первой секции Суда.

26 августа 2015 года ещё одно заявление - заявление № 42410/15 - было подано в Суд правительством Украины в соответствии со Статьей 33 Конвенции.

Это заявление было сначала передано Третьей, а затем Первой секции Суда.

Правительство-ответчик было уведомлено о заявлении 29 сентября 2015 года.

7 мая 2018 года Палата передала юрисдикцию по этим двум заявлениям Большой палате.

11 июня 2018 года эти заявления были объединены в соответствии с пар. 1 Правила 42 Регламента Суда в одно, и ему было присвоено новое название: Украина против России (касательно Крыма), № 20958/14.

Правительство-ответчик представляет его Представитель, г-н Михаил Гальперин, Уполномоченный Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека - Заместитель Министра юстиции Российской Федерации. Ему помогают г-н Майкл Суэйнстон, адвокат, а также следующие лица в качестве консультантов: Яна Борисова, Павел Смирнов, Эдвард Харрисон, Василий Торкановский, София Саренкова, Вадим Запивахин, Григорий Прозукин, Мария Зиновьева, Алана Сюкаева, Ксения Соловьева, Евгений Трунов и Валерия Грищенко.

Правительство-заявитель представляет его Представитель, г-н Иван Лещина, Заместитель Министра юстиции и Уполномоченный при Европейском Суде по правам человека. Ему помогают г-н Бен Эммерсон, адвокат, а также Маргарита Сокоренко, Дмитрий Петришин и Андрей Лукша в качестве консультантов.

Приветствую представителей сторон от имени Суда.

Хочу упомянуть, что помимо перевода на два официальных языка Суда - английский и французский - было дано разрешение на перевод на русский язык для группы юристов и студентов юридического факультета Львовского национального университета, присутствующих на этом слушании. Этот перевод не является частью официального перевода слушаний, который организовывается Судом.

Посоветовавшись с представителями правительств заявителя и ответчика, я определил следующий порядок выступлений:

Сначала выступят г-н Гальперин и г-н Суэйнстон от имени правительства Российской Федерации, а затем г-н Лещина и г-н Эммерсон от имени правительства Украины.

Даю слово г-ну Гальперину.

Аргументы Михаила Гальперина, представителя правительства РФ

Спасибо, господин Председатель, достопочтенные судьи.

Я в необычной ситуации, так как являюсь ответчиком, но должен выступить первым, в соответствии с указанием Суда, поэтому мне придётся представить аргументы в ответ на претензии украинцев, несмотря на то, что они их здесь пока не представили, но я искренне надеюсь, что наша позиция будет всё же ясна.

Письменные материалы, поданные Украиной, имеют множество недостатков.

Первый серьёзный недостаток заключается в том, что заявление Украины является политическим, а не полноценным заявлением в соответствии со Статьей 33 Конвенции.

В нем говорится о правах человека, но основное внимание уделяется присоединению Крыма к Российской Федерации в 2014 году.

Вторым фундаментальным недостатком является то, что заявление Украины состоит по большей части из пропаганды, а не прямых доказательств.

Это означает, что Украина не выполнила требований в отношении доказательств prima facie в том, что касается наличия административной практики, упомянутых Судом в своих вопросах сторонам ранее.

Г-н Суэйнстон скоро раскроет эти моменты подробнее, я же со своей стороны хотел бы изложить перед Судом аргументы, которые демонстрируют, почему это дело является ложным в отношении фактического контроля со стороны России.

Предполагаю, что Представитель Правительства-заявителя сегодня снова будет утверждать, что Россия осуществляет фактический контроль над Крымом с конца февраля 2014 года и что Россия придерживается в Крыму административной практики, которая нарушает Конвенцию, а также что заявление Украины является приемлемым и подтверждается достоверными доказательствами.

Все эти утверждения беспочвенны.

Основным аргументом Украины является то, что Российская Федерация осуществляет фактический контроль над Крымом с 27 февраля 2014 года.

Но каковы правовые основания для этого утверждения?

Главный способ, которым Украина может доказать наличие экстерриториального контроля, основан на аргументации в деле Илашку из практики этого Суда.

Но Заявитель забыл суть дела Илашку.

В нем утверждается, что поддержка включает контроль только тогда, когда эта предполагаемая поддержка помогает местной администрации противостоять попыткам законного центрального правительства, направленным на восстановление верховенства права и демократических ценностей.

Эта аргументация из практики по Приднестровью здесь применяться не может.

Во-первых, новое украинское правительство не было конституционным.

Оно пришло к власти путем насилия и свержения избранного президента, в нарушение Конституции Украины, поскольку единственным законным средством замены президента Януковича было бы его собственное заявление об отставке, его смерть или импичмент.

Ничего подобного не было.

Во-вторых, новое украинское правительство не было демократическим.

Важные посты в правительстве в 2014 году, включая Министра обороны, заняли представители фашистской партии "Свобода", которая набрала лишь 10% голосов на предыдущих парламентских выборах, а также Правый сектор, за который вообще никто никогда не голосовал.

В-третьих, это новое правительство не пыталось придерживаться демократических ценностей и верховенства закона.

Напротив, его приход к власти немедленно вызвал массовые выступления против Майдана, но протестующие сталкивались с насилием со стороны нового правительства и его сторонников-националистов.

Достаточно вспомнить сопротивление новому правительству, новому антиконституционному правительству, в Одессе, Николаеве, Херсоне, Днепропетровске, Запорожье, Донецке, Луганске, Харькове и в самом Крыму.

С 2014 года люди по всей Украине сталкиваются с ограничением своих прав говорить на родном языке, исповедовать свою религию, встречаться с родственниками, проживающими с другой стороны границы, свободно выражать свои мысли.

Это не имеет ничего общего с верховенством закона и демократическими ценностями.

Таким образом, у Суда нет причин считать, что к этому делу применима аргументация дела Илашку касательно фактического контроля.

Помимо этого аргумента, у Украины также нет доказательств наличия непосредственного контроля, одни лишь утверждения, что в Крыму присутствовали российские войска.

Но что же делали российские войска в Крыму?

Немного. Почти ничего.

Их присутствие, возможно, предотвратило кровавое вмешательство со стороны националистов с материковой Украины. Однако такое предотвращение контролем не является.

Предотвратив насилие, российские солдаты никакого контроля ни над кем не осуществляли.

Однако, ничего не делая, они действительно добились кое-чего очень важного - они отстояли предписанные Конвенцией права и свободу слова, которые новые власти в Киеве вскоре атаковали на востоке Украины.

Украинское правительство не представило Суду никаких доказательств того, что российские военнослужащие были причастны к каким-либо нарушениям прав человека, или что им были подчинены местные органы власти и силы Гражданской обороны.

Я также хотел бы подчеркнуть, что моральная поддержка не подразумевает наличия контроля.

Я хотел бы напомнить Суду, что некоторые страны Совета Европы, включая Данию, Германию и Великобританию, вслед за США недавно официально заявили, что признают политика в Венесуэле временным президентом.

Значит ли это, что эти европейские страны, выражая поддержку тамошней оппозиции, принимают на себя ответственность в рамках Конвенции за всё происходящее в Венесуэле?

Возвращаясь к критериям Суда по фактическому контролю, можете ли вы представить, что этот так называемый президент Венесуэлы существовал бы без, и я цитирую из решения по делу «Катан и другие», «военной, экономической и политической поддержки этих стран»?

Конечно же нет.

Казалось бы, концепция фактического контроля служит для того, чтобы избежать вакуума в системе защиты прав человека в Европе.

Однако из-за противоречивого характера этой концепции, решения Суда, которые признали наличие фактического контроля и используют эту концепцию, не обеспечивают никакой защиты или помощи предполагаемым жертвам, а только усложняют политические конфликты между странами.

Такой риск есть и здесь.

Украина ссылается на усиление военного присутствия Российской Федерации в Крыму в феврале 2014 года, которое она считает незаконным.

Конечно, вопросы законности или незаконности увеличения военного присутствия выходят за рамки Конвенции и юрисдикции этого Суда.

Тем не менее, хочу при всем уважении обратить внимание судей на следующие моменты.

Хочу напомнить, что в соответствии с Соглашением между Россией и Украиной о Черноморском флоте 1997 года общая численность военного персонала российского флота на территории Крыма не должна превышать 25 000 человек.

Таким образом, две страны пришли к соглашению много лет назад, что присутствие этого количества военнослужащих не повлияет на суверенитет Украины и ее юрисдикцию в Крыму.

Но даже этот порог не был достигнут в марте 2014 года.

Согласно данным самой Украины, количество российских военных в Крыму не превышало 22 000 человек до дня воссоединения, а реальная подтвержденная цифра составляет 12 000 состоянием на 21 марта, что составляет менее 1% от общей численности населения полуострова.

В Соглашении также не было положений о том, что для изменения количества военнослужащих необходимо разрешение Украины, поэтому присутствие российских войск было законным в рамках договора с Украиной.

В то же время, Украине все равно трудно ссылаться на одно лишь присутствие российских войск, поскольку на то время она сама располагала значительными военными силами в Крыму.

По официальному заявлению Украины, там было более 20 000 вооруженных украинских военнослужащих до самого дня воссоединения и после.

Чтобы попытаться удовлетворить требование о демонстрации связи между предполагаемыми нарушениями прав человека и представителями российских структур, Украина также ссылается на публичные заявления президента России Путина.

Но если Украина так внимательна к словам президента Российской Федерации, тогда Правительству-заявителю следовало привести все заявления, сделанные Путиным о целях и действиях российских вооруженных сил в Крыму в указанный период.

В своих многочисленных интервью президент объяснил, что российское военное присутствие было усилено в Крыму на законных основаниях, согласно Соглашению, в ответ на насильственное свержение конституционного правительства в Украине.

Именно антиконституционный переворот в Киев заставил Россию действовать.

Действия эти были направлены на защиту российских военных сил и объектов путем усиления военного присутствия.

Президент неоднократно подчеркивал, что присутствие России обеспечило крымчанам возможность сделать демократический выбор безопасно, не опасаясь мести со стороны радикалов.

Это было неизбежно, если принять во внимание приказы, звучавшие в Киеве в то время; достаточно вспомнить главу партии «Свобода» Олега Тягнибока, который призывал утопить Крым в крови, с чем соглашался и Виталий Кличко, который тоже был одним из лидеров правительства в то время.

Это объясняет, откуда в Крыму взялся страх, который перерос в желание отделиться от новых неконституционных властей в Киеве.

Этот страх стал реальностью для 48 невинных людей, сожженных в Одессе в мае 2014 года, а также для тысяч и тысяч русскоязычных украинцев, убитых на Донбассе.

Российские военнослужащие отнюдь не влияли на выбор людей в Крыму.

Их выбор был сделан самостоятельно.

Именно правительство в Киеве, захватившее власть с помощью насилия и во многом состоявшее из представителей неонацистских группировок, стало причиной политического движения в Крыму за референдум в 2014 году.

Это не включало осуществление Россией какого-либо контроля над Крымом или какой-либо потенциальной ответственности со стороны России за события, происходившие там до 18 марта 2014 года, когда Крым стал частью России.

Это также подтверждается заметной эволюцией вопросов и условий референдума в Крыму с 27 февраля по 7 марта 2014 года.

Дата референдума переносилась с 25 мая на 30 марта, а затем - на 16 марта.

Изначально предложенная тема референдума не включала в себя вопрос выхода Крыма из состава Украины и присоединения к России, она лишь касалась возвращения автономии, которой Крым обладал ранее в составе Украины.

28 февраля, глава местного парламента Владимир Константинов также заявил, что решение о выходе Крыма из состава Украины невозможно. Это заявление было сделано 28 февраля.

Так что крымский парламент, избранный в 2010 году по украинским законам и возглавляемый г-ном Константиновым, который также стал главой парламента в 2010 году, решил ввести такой вариант только 6 марта 2014.

Эта эволюция была вызвана непосредственной реакцией народа и властей Крыма на то, как разворачивались события в Киеве, а не в Москве, и на растущую угрозу насилия в Украине.

Это четко показывает, что у России не могло быть никакого изначального плана присоединить Крым.

Сама новая украинская власть изо дня в день отталкивала своих же граждан.

Украина заявляет, что утратила контроль над Крымом 26 или 27 февраля 2014 года.

Однако Россия не осуществляла контроль ни в это время, ни позже, вплоть до 18 марта 2014 года, и реальное положение вещей следующее.

22 февраля 2014 года в Киеве произошло насильственное свержение конституционного правительства при поддержке западных стран.

Это вызвало немедленное несогласие по всему Крыму и в других частях Украины.

Физическая угроза, которая исходила от нового неконституционного правительства и контролируемых им военизированных формирований, привела к созданию сил гражданской обороны в Крыму.

Ситуация в регионе также привела к местным политическим движениям со стороны жителей Крыма, организовавшим референдум о присоединении к России.

Итак, как можно утверждать о каком-либо фактическом контроле со стороны России, если большинство должностных лиц в законодательных, исполнительных и судебных органах власти в Крыму, назначенные на пост в соответствии с украинскими законами, полностью сохраняли свои полномочия, в соответствии с этими законами, вплоть до 17 марта 2014 года?

Что касается назначения 27 февраля нового председателя Совета министров, это было сделано законным украинским парламентом и одобрено, в соответствии с украинским законодательством, реальным президентом Януковичем.

Возможно, представители Заявителя могли бы объяснить, почему центральные власти Украины попытались распустить крымский парламент только 15 марта, если они считали, что Крым находился под фактическим контролем России с конца февраля.

Кроме того, как так получается, что Центральная избирательная комиссия в Киеве официально обратилась к г-ну Константинову и парламенту Крыма 13 апреля 2014 года касательно участия Крыма во всеобщих президентских выборах в Украине, считая их таким образом частью государственной системы Украины на то время.

Подытожу, что Украина, вне всякого сомнения, оставалась ответственной за все события в Крыму до дня воссоединения 18 марта 2014 года.

До этого дня все власти в Крыму продолжали считаться властями Украины, хотя они и отдалялись все сильнее от нового украинского правительства в Киеве.

Украина не делала заявлений об отказе от обязательств в отношении своих территорий в рамках Конвенции.

Угроза насилия и насильственного вмешательства привела к политической реакции местных властей в Крыму и проведению референдума 16 марта 2014 года о том, с кем оставаться Крыму - с Россией или Украиной.

Референдум и воссоединение нельзя рассматривать отдельно.

Они стали прямым итогом насильственного свержения конституционного правительства в Украине и прихода к власти фашистских группировок.

Таким образом, что касается вопроса Суда о том, обладает ли он юрисдикцией принимать решения касательно событий до 18 марта 2014 года, ответ - нет.

Что касается событий после 18 марта 2014 года, российское правительство заявляет, что с этой даты Россия осуществляет полную территориальную юрисдикцию в Крыму в соответствии со Статьей 1 Конвенции.

Но любые попытки рассмотреть основания этой юрисдикции носят спекулятивный характер и выходят за рамки настоящего разбирательства.

Наряду с этим, один лишь факт, что Россия обладает юрисдикцией в Крыму после указанной даты, не дает правового основания юрисдикции Суда для рассмотрения настоящего дела по существу, поскольку Украина не смогла подать приемлемое заявление с достоверными доказательствами.

Понимая это, Правительство-заявитель решило изменить свою тактику.

Не сумев представить достоверные доказательства спустя пять лет, Украина фактически пытается в последнюю минуту заменить собственное заявление отчетом Верховного комиссара ООН по правам человека.

Вместо того, чтобы представить исчерпывающую аргументацию в пользу приемлемости заявления, Украина многократно ссылается на данный отчет.

Российскому правительству не дали возможности дать письменные комментарии касательно последних замечаний Правительства-заявителя, так что это слушание представляется единственной возможностью сделать это.

Поэтому я считаю необходимым объяснить Суду, почему упомянутый отчет не может служить доказательством в настоящем деле.

В частности, как следует из отчета, при его подготовке не было организовано никакой миссии по установлению фактов в Крыму. Никто из рабочей группы не посетил Крым.

Один этот факт уже вызывает серьезные сомнения в достоверности информации, представленной в отчете.

В отчете озвучиваются серьезные обвинения в нарушении прав человека.

Однако, учитывая отсутствие доступа к первичным доказательствам, совершенно неясно, как авторы могут утверждать о нарушениях, таких как, например, нарушение права на справедливое судебное разбирательство; какой факт или документ послужил основанием для таких далеко идущих выводов о справедливости судебных разбирательств в Крыму?

То же касается утверждения о том, что, цитирую, «многочисленные и грубые нарушения права на физическую и психическую неприкосновенность совершались государственными агентами России в Крыму с 2014 года», что, конечно, абсурдно.

Опять-таки, запросила ли рабочая группа и получила ли эту информацию о расследовании этих фактов от государственных чиновников? Встречались ли авторы отчета с предполагаемыми жертвами лично?

Понимание этого недостатка отчета особенно важно.

Отчет не содержит подробностей. Нет имен предполагаемых жертв. Нет информации об обстоятельствах, при которых эти нарушения якобы имели место, и о том, являются ли эти нарушениями именно нарушениями прав человека?

Поэтому этот отчет может служить разве что для политических дебатов, но не для юридического подтверждения фактов.

Еще один аспект, который я собираюсь затронуть - это свидетельские показания, собранные офисом моего уважаемого коллеги, представителя Украины в Европейском суде по правам человека.

Не было дано никаких пояснений, почему эти показания были получены только через три года после упомянутых в жалобе событий, ведь сама жалоба была подана в 2014 году.

Так почему же не было собрано никаких первичных доказательств тогда, когда это заявление было подано?

Могут ли эти показания быть заслуживающими доверия, учитывая время, прошедшее с 2014 года?

Если в ходе этого слушания Украина приведет страх судебного преследования в качестве объяснения того, почему об этих фактах молчали три года, тогда ей следует поделиться, где эти свидетели жили все это время.

Так, если они вернулись в Украину в 2014 году, откуда взялся страх судебного преследования и почему Украина не смогла обеспечить им необходимую правовую защиту?

Также не ясно, почему эти свидетели предпочли представить информацию о предполагаемых нарушениях Конвенции государственному должностному лицу, которое не компетентно провести расследование их ситуации и помочь им.

В этом контексте хочу напомнить, что в межгосударственных делах обе стороны являются правительствами.

Тут нет слабой стороны с точки зрения сбора доказательств и бремени доказывания.

А значит, Украина, как Заявитель, должна доказать все свои обвинения должным образом.

Не может быть никаких оправданий, если это не было сделано, и бремя доказывания не может быть перенесено на Правительство-ответчика, как это случается в личных жалобах.

Это означает, что приняв это Заявление, Суд установит беспрецедентно низкий уровень стандартов приемлемости и доказательств для межгосударственных заявлений.

Если из заявления Украины убрать все общие, расплывчатые и неподтвержденные утверждения о нарушениях прав человека, от него мало что останется. Одна лишь политика.

Однако диспуты между странами насчет суверенитета и политических отношений не имеют отношения к Конвенции.

Украинское правительство в последние годы пыталось использовать как можно больше форумов, разбрасываясь жалобами и надеясь, что их политические заявления найдут где-нибудь юридическую почву.

Россия стала мишенью украинских олигархов Украины и стратегических судебных дел, инициированных украинским государством и его союзниками.

Суду не следует поощрять эту бесчестную тактику, которая принижает стандарты и роль Европейского суда по правам человека.

Кроме того, если принять заявление Украины, это откроет ящик Пандоры.

Если дело будет признано приемлемым, в Суд начнут поступать новые политические жалобы, мешая нормальной работе Совета Европы, препятствуя ему способствовать диалогу и поощрять дальнейшие меры, направленные на то, чтобы положить конец конфронтации и обеспечить защиту прав человека в реальной жизни для реальных людей в России и Украине.

Этому Заявлению, поданному от имени Украины в 2014 году неконституционным правительством в период серьезного кризиса, нельзя позволить навредить нынешним усилиям по улучшению отношений.

Его истинная суть не связана с правами человека; оно может нанести серьезный ущерб международному консенсусу, от которого зависит реальная работа Суда.

На этом мое выступление завершено, благодарю. Теперь г-н Суэйнстон опишет остальные недостатки заявления Украины.

Председатель Суда: Спасибо, слово даётся г-ну Суэйнстону.

Аргументы Майкла Суэйнстона, адвоката со стороны правительства РФ

Господин Председатель, достопочтенные члены Суда.

Представитель Российской Федерации объяснил, почему заявление Украины является политическим и почему Российская Федерация не имела фактического контроля в Крыму до 18 марта 2014 года.

Из-за того, что произошло в Киеве, из-за свержения конституционного правительства и создания правительства нерепрезентативного и неконституционного, Украина посчитала необходимым прибегнуть к пропаганде, обвинив Россию в том, что произошло в Крыму и Восточной Украине.

Политический мотив тут очевиден.

В одном только материале, поданном Украиной в декабре 2014 года, референдум в Крыму упоминается 58 раз, тогда как доказательства Украины - так называемые доказательства - предполагаемых нарушений прав человека, как мы видим, являются вторичными и неубедительными.

Заявление Украины всего лишь повторяет ее же пропаганду по политическим вопросам, которые находятся за пределами юрисдикции этого Суда.

Это не является полноценным заявлением в рамках Статьи 33.

Итак, Россия принимает потенциальную юрисдикцию Суда с 18 марта 2014 года.

Однако Суд мог бы иметь юрисдикцию только в случае надлежащего заявления, а заявления Украины таковыми не являются.

Помимо того, что они насквозь политизированы, заявления Украины не соответствуют административной практике ... прошу прощения, критериям приемлемости.

И их единственным оправданием является постоянно изменяющееся утверждение о существовании административной практики.

Украина ссылается на рекомендацию в деле «Грузия против Российской Федерации №1», согласно которой критерии приемлемости могут не применяться, если целью заявления является привлечь внимание к административной практике, не требуя выводов по отдельным делам.

Но у этого подхода есть недостатки.

Первая - это Статья 35.1 Конвенции, в которой недвусмысленно указывается, что Суд, этот Суд, может принять дело только после того, как внутренние средства правовой защиты исчерпаны, в соответствии с общепризнанными нормами международного права и в течение 6 месяцев с даты принятия окончательного решения.

Это обязательные требования, прямо оговоренные в Конвенции, как между Российской Федерацией и Украиной, так и среди всех остальных подписавших ее государств.

Более того, они отражены в собственном Регламенте Суда: правило 46 гласит, что надлежащее заявление государства должно включать заявление о соответствии критериям приемлемости.

Так что было бы очень странно, если бы Украине позволили обойти эти критерии только из-за какого-то туманного обвинения в административной практике.

Кроме того, с этим было бы невозможно работать.

Получается, что вместо соблюдения критериев приемлемости можно просто выдвинуть обвинение в такой практике, не пытаясь разобраться с отдельными делами.

Но каким образом Суд может установить наличие этой практики без тщательного изучения обстоятельств каждого предполагаемого нарушения?

Как этот Суд может выявить идентичные нарушения, не изучив эти нарушения, не проверив, действительно ли они имели место и являются ли они идентичными?

Как Суд может установить вину государства-ответчика, не изучив факты каждого дела, чтобы проверить, имели ли представители государства-ответчика отношение к событиям?

И в целом, если Суд не станет изучать отдельно каждое обвинение, как он сможет защитить себя от политических дел, основанных на пропаганде, а не на доказательствах?

Этот Суд не является судом первой инстанции.

У него нет ресурсов для тщательных слушаний по доказательствам.

Единственная его защита от политических дел заключается в критериях приемлемости, поскольку они требуют установления фактов национальным судом в разумно краткие сроки после предполагаемого нарушения.

В свете этого, Российская Федерация при всем уважении возражает против какого-либо отказа от критериев приемлемости, которые являются обязательными в рамках Конвенции.

И этот вопрос не должен быть спорным.

В Копенгагенской декларации от апреля 2018 года подписавшие государства подтвердили важность критериев приемлемости.

В предоставленных нами материалах, на странице 6, вы увидите фрагмент из Копенгагенской декларации.

Параграф 32: «Конференция приветствует строгое и последовательное применение Судом критериев приемлемости и юрисдикции, в том числе требования к заявителям проявлять больше ответственности при подаче жалоб в рамках Конвенции внутри страны».

Было бы совершенно несовместимо с Конвенцией и этим консенсусом среди государств, признавших юрисдикцию этого Суда, проигнорировать критерии приемлемости.

Однако даже если бы можно было обойти критерии приемлемости с помощью административной практики, было бы необходимо по крайней мере соблюсти критерии, установленные Судом касательно этой практики.

Сначала Украине нужно четко доказать существование такой практики.

Первым элементом этого является повторение действий, и согласно Суду, должна иметь место аккумуляция идентичных или аналогичных нарушений, в достаточной мере многочисленных и взаимосвязанных, чтобы их расценили не как отдельные инциденты или исключительные события, но как закономерность или часть системы.

Далее Украине нужно будет продемонстрировать ответственность представителей Российской Федерации за административную практику.

И в-третьих, существование практики и атрибуция вины должны быть доказаны в соответствии со стандартом prima facie, а Украина ничего подобного сделать не смогла.

Во-первых, не демонстрируется наличие практики.

В заявлении идет речь о ряде нарушений, от похищений до национализации, которые не имеют между собой ничего общего.

Жертвы тоже не имеют ничего общего.

Иногда это татары, иногда украинцы, иногда журналисты.

Нет систематического повторения идентичных нарушений.

Во-вторых, Украина не смогла продемонстрировать атрибуцию вины.

Ответственными за нарушения называются по большей части группы неизвестных лиц, вооруженных лиц или мужчин в униформе.

Украина винит в основном представителей подразделений Самообороны Крыма, но нет никаких доказательств того, что эти подразделения контролировались Российской Федерацией.

Таким образом, мы имеем бессистемные обвинения в нарушениях Конвенции без четкой связи предполагаемых нарушений с представителями российских структур.

Хотя один пример такой связи все же дается.

Украина утверждает, что 18 марта 2014 года российский снайпер застрелил военнослужащего Украины, якобы во время захвата военной базы.

Однако, это утверждение не выдерживает никакой критики.

Во-первых, это отдельный инцидент, а не практика.

Во-вторых, этого вообще не происходило, и предоставленные Украиной на сегодняшний день доказательства совершенно не соответствуют стандарту prima facie.

Есть лишь одно заявление от некоего г-на Гета - сотрудника спецслужб Украины — который утверждает, что стрелок был снайпером, и обвиняет Россию.

В материалах, поданных Украиной в марте 2017 года, говорится, что украинские власти добыли эту информацию, но, похоже, она не была добыта г-ном Гетом, и он ничего не говорит о том, как ее получил.

Таким образом, эти сведения являются вторичными и анонимными. Они не сойдут даже за слухи. Контекст делает пропаганду очевидной.

В тот же день, 18 марта, президент Путин выступил с речью о том, насколько мирно прошло воссоединение.

У России не было мотива прибегать к насилию.

Выгода от каких-либо провокаций могла быть только для нового украинского правительства.

Утверждение насчет снайпера также иллюстрирует проблему с заявлением Украины в целом.

Оно не соответствует критериям, установленным Судом в деле «Грузия № 1», а также Комиссией по делам Франции, Норвегии, Дании, Швеции и Нидерландов против Турции.

Не было предоставлено существенных доказательств.

Не было явно показано наличие предполагаемой практики.

Итак, что же мы имеем в итоге?

У нас есть заявления от людей вроде г-на Гета, которые не являются очевидцами и не могут ничего знать.

У нас есть бессистемные показания об отдельных инцидентах, которые не являют собой практику.

Кроме того, у нас есть туманные и общие утверждения об административном преследовании, а не административной практике, в отношении различных групп, будь то татары, украинцы или журналисты.

И этого недостаточно.

Если этот Суд не уделит надлежащее внимание стандарту доказательств prima facie на данном этапе, подобных политических дел будет только больше, и они будут отвлекать Суд от настоящих дел и не будут служить никакой полезной цели.

Если бы заявление Украины было надлежащим, было бы множество показаний жертв предполагаемых идентичных нарушений. Было бы множество прямых доказательств того, что они жаловались властям и это им не помогло. Было бы множество жалоб на то, что они обращались в суд и им было безосновательно отказано в правовой защите.

Важно, чтобы вы увидели это отсутствие доказательств в контексте пропагандистской кампании.

И я покажу вам, в предоставленных нами материалах, пример доказательств, опровергающих жалобы Украины касательно событий в Восточной Украине, потому что это можно сделать легко, ясно и наглядно.

Если вы откроете страницу 7, вы увидите фотографию солдата, г-на Тарасова, предположительно из его профиля в социальных сетях, который стоит на машине в колонне БТР.

Уверен, что могут, должны были, я извиняюсь.

Если вы откроете следующую страницу, номер 8, тут у нас другая версия той же фотографии.

Одна из них - Атлантического совета, другая — с сайта Беллингкэт, и я приглашаю вас найти в них разницу.

Разница в том, что номера машины в колонне исчезли.

И это потому, что Беллингкэт любит утверждать, что российское правительство снимает номера с военных машин перед их въездом в Украину.

Если вы посмотрите на следующую страницу, 9, вы увидите крупный план, а справа - ботинки солдата, сидящего на машине рядом с номерами.

И прямо рядом с ними, в металле, номера исчезли, и мы видим, что это было сделано путем клонирования солдатских ботинок, что многое нам говорит.

Во-первых, это очень сложный процесс, который не проявляется при обычной компьютерной экспертизе. Так что сделано это было с помощью искусственного интеллекта, но сделано человеком, который, похоже, не был так уж умен, так что мы наглядно видим пропаганду.

Я указал на это потому, что у вас не должно остаться никаких сомнений насчет того, какие огромные ресурсы направлены на то, чтобы сфабриковать ложные доказательства против России для этих заявлений со стороны Украины.

Вы можете увидеть масштаб этих ресурсов на страницах 10 и 11 раздаточных материалов.

Там указано, что одни лишь Великобритания и США привлекли 650 человек к производству материалов для обмана и пропаганды в 2013 году, в период обсуждаемых событий, как раз перед ними.

И если вы посмотрите на страницу 14, вы увидите, кто все это оплачивает.

В первых рядах у нас постоянные и стабильные спонсоры: правительство США, г-н Сорос и его фонды «Открытое общество».

Что интересно, мы также наблюдаем здесь правительство Нидерландов, которое фигурировало в недавнем деле по Грузии, в рамках которого правительство Нидерландов провело расследование и обвинило Россию в ракетном ударе на основании видео, которое, как доказала Россия, было подделкой.

В целях сегодняшнего слушания отмечу, что те же спонсоры финансируют неправительственные организации, на информации которых строятся попытки доказать существование административной практики в этом деле.

Мы видим денежные потоки, поступающие целому ряду организаций, которые в свою очередь передают их другим организациями, которые предоставляют информацию для доказательной базы.

Эти интернет-НПО имеют кое-что общее — туманные цели, такие как стратегические судебные процессы, как, например, сегодняшний.

Они присоединяются к вторичным обвинениям в преследовании или административной практике против татар, украинцев или журналистов.

Они печатают свои логотипы на отчетах, таких как «Полуостров страха», которые Украина использует в качестве доказательств.

И в-четвертых, что самое главное, нет никаких доказательств того, что они действительно занимаются сбором первичных доказательств, и в отчетах не называются источники информации.

Это касается и предоставленных вам экспертных выводов.

Г-ну Бущенко из Украинского Хельсинского союза по правам человека платит в рамках его задания Государственный департамент США.

Он якобы занимается исследованиями и излагает их результаты в бриферах, которые публикуются в Интернете.

Но если вы откроете страницу 15 раздаточных материалов, то увидите, что обычно получается при попытке найти его бриферы: «извините, искомая вами страница не найдена».

Г-жа Томак тоже заявлена здесь как эксперт, но она никоим образом не отвечает стандартам объективности.

Ранее она фактически работала на НАТО в Фонде демократических инициатив, который выступал за членство Украины в НАТО.

Крымская полевая миссия по правам человека, опять же, имеет логотипы этих интернет-НПО.

И опять же, никаких доказательств того, что соответствующие расследования были проведены.

Украина это явно понимала при подготовке поданных ей в декабре 2018 года материалов, и поэтому, как отметил Представитель, решила переключиться на отчет Комиссара ООН по правам человека.

Это неудовлетворительно во многих отношениях.

Во-первых, из-за того, что в ответном сообщении Украина пытается расширить временные рамки, рассматриваемые в деле, еще на два года.

Суд попросил, чтобы я дал ответ сейчас. К сожалению, полчаса подготовки для этого мало. Боюсь, я не смогу ответить должным образом.

Скажу лишь, что если Суд придаст какое-либо значение обвинениям, озвученным после второго заявления Украины, это будет обходом национального правосудия.

Также замечу, что изменения чисто косметические.

Комиссар по правам человека опирается на все тот же Украинский Хельсинский союз и г-на Бущенко, которых спонсирует Государственный департамент США.

Он также опирается на интернет-НПО: Альменду, созданную Ольгой Скрипник, и Крымскую правозащитную группу, основанную все той же Ольгой Скрипник.

Кроме того, автор отчета о правах человека, похоже, работал в фонде защиты прав инвалидов в Бостоне, США.

Что интересно, этот фонд в Бостоне финансируется г-ном Соросом и правительством Великобритании.

Итак, есть основания сомневаться в объективности этого вторичного заявления касательно происшедших в Крыму событий.

И такие связи непозволительны для экспертов. Они также непозволительны для простого комментатора, особенно для такого, который не указывает ни источников, ни подробностей.

А если взглянуть на действия самой Украины, это опровергает наличие какой бы то ни было практики, по крайней мере со стороны российского правительства.

Дело г-на Аметова, пожалуй, самое серьезное из всех, на которые опирается Украина.

Утверждается, что его схватили прямо на улице и пытали.

Также утверждается, что расследования не проводилось, но если вы посмотрите на страницу 20 раздаточного материала, вы увидите, что российские власти в Крыму обращались за помощью к Украине.

Было проведено тщательное расследование: сотни экспертиз, сотни опросов свидетелей, но главным доказательством должно было стать то, какие телефоны использовались в районе, где было найдено тело г-на Аметова.

Это была необходимая для следствия информация.

Вы сами можете видеть ответ Украины: «Запрошенная помощь не может быть предоставлена».

Без каких-либо объяснений. Но, возможно, Суд может спросить моего ученого коллегу, почему Украина жалуется сегодня на оставленные без расследования убийства, в то время как сама Украина препятствует проведению этих расследований.

Теперь рассмотрим дело г-на Алисова и его 2-летнего внука, утонувших в реке.

Утверждается, что это убийство представителей татарского народа.

Однако материалы, предоставленные вам к этому слушанию, показывают, что было проведено расследование. Мужчина и ребенок погибли, упав в реку в результаты частичного обрушения дамбы.

В отношении инженера, который работал на дамбе, было возбуждено уголовное дело, но оно было закрыто, так как не удалось доказать причинно-следственную связь и преступный мотив.

Это, несомненно, трагедия, но факты говорят о двух вещах.

Во-первых, об отсутствии нарушений гарантируемых Конвенцией прав со стороны России, а во-вторых, о цинизме тех, кто инициировал это стратегическое судебное разбирательство со стороны Украины, использовав эту трагедию для поддержки ложных обвинений, как платформу для демонстрации наличия административной практики.

Перейдем к более позитивным вещам: Украина также ссылается на предполагаемое исчезновение и убийство г-на Асанова.

К счастью, вы можете видеть из документов, предоставленных Российской Федерацией, что он жив и здоров. И, как оказывается, работает в Генеральной прокуратуре Украины. Он законопослушный гражданин и по сей день исправно платит налоги.

Опять же, это не доказывает никакой административной практики, за исключением разве что практики Украины фабриковать дела и доказательства для демонстрации административной практики.

Хочу напомнить Суду, что это обвинения в рамках Статьи 2 - самые серьезные.

Чем же объясняется эта небрежность?

Этому есть естественное объяснение, а именно то, с чего начал и чем закончил свое выступление Представитель. Это заявление не о правах человека.

Вторичные обвинения в административной практике присутствуют здесь ради юрисдикции, а обвинения в нарушениях прав человека — всего лишь витрина для политического дела.

И мы можем видеть на фоне этих неудовлетворительных отдельных обвинений, почему Украина полагается на вторичные доказательства, а не на доказательства, которые Суд должен был получить, если бы заявление Украины было полноценным.

Где первичные свидетельские показания?

Где свидетели прямо говорят о множественных идентичных нарушениях?

Где мы видим, как они впустую оббивают пороги следственных органов и не получают помощи от судов?

Этому нет никаких прямых доказательств.

Эта неполноценность доказательств имеет последствия.

Украине нужна была административная практика, чтобы обосновать межгосударственное заявление, даже ссылаясь на дело «Грузия против Российской Федерации № 1».

Ей нужна была административная практика, чтобы обойти критерии приемлемости — очевидное для нее препятствие.

Без административной практики, даже по самому щедрому прецеденту Суда, у этого дела нет шансов, поскольку Украина не выполнила обязательные требования приемлемости согласно Статье 35.1.

В то же время, полноценные заявления отдельных физических лиц могут быть приняты, если, конечно, будут соответствовать критериям приемлемости.

И вы, возможно, заметили, что г-н Бущенко, заявленный здесь как эксперт, был адвокатом нескольких заявителей, на обстоятельства дел которых опирается Украина.

Таким образом, Украина безосновательно дублирует отдельные заявления, если, конечно, не считать основанием желание обойти критерии приемлемости и замаскировать политическое дело.

Мы считаем, что, хотя заявления отдельных лиц возможны, Суду следует дать четко понять на примере этого межгосударственного заявления, что политическим делам тут места нет.

Суду следует настоять на тщательной проверке на данном этапе.

Да, это доказательства prima facie, но они должны быть обоснованными, они должны быть реальными.

И мы знаем, что только прямые доказательства удовлетворяют этим требованиям.

Нельзя давать ход политическому делу на одном лишь основании вторичных сведений без указания источников.

И при проверке неразумно полагаться на отчеты НПО или Верховного комиссара ООН, который опирался на все те же отчеты НПО.

До тех пор, пока мы не увидим первичных доказательств, нет никаких оснований считать, что был тест prima facie пройден, и до тех пор не будет защиты от политических дел.

На этом у меня все.

Благодарю.

Председатель Суда: По устоявшейся практике Суда, когда речь идет только о приемлемости дело, как сегодня, Правительство-ответчик выступает первым, а Правительство-заявитель вторым.

Слово дается г-ну Лещине.

Аргументы Ивана Лещины, представителя правительства Украины

Господин Председатель, господа судьи.

Я благодарен за эту возможность представить позицию Украины от имени моего правительства.

Как заместитель Министра юстиции, я лично вел эти разбирательства и могу объяснить причины, по которым Украина подала этот межгосударственный иск в Суд.

Нарушения прав человека, упомянутые в ходе этих разбирательств, были совершены против украинских граждан на украинской земле представителями иностранного государства, незаконно оккупировавшего часть суверенной территории Украины в течение последних пяти лет.

Долг правительства Украины перед своим народом - сделать все возможное, чтобы его защитить.

Каждая жертва пострадала по-своему, но если рассмотреть отдельные нарушения в их совокупности, можно увидеть наличие закономерности или системы.

Если собрать эти кусочки воедино, мы увидим картину политических репрессий, направленных против определенных уязвимых групп населения.

Эти группы включают этнических украинцев, которые составляли 24% населения Крыма до российской оккупации, и этнических татар, которые составляли 12% населения на то время.

Среди них также украинские военные, проукраинские политические активисты, независимые журналисты и духовные лидеры, чья вера отличается от веры Русской православной церкви.

Это разношерстная группа людей, но у них всех есть одна общая черта: это либо действительные, либо предполагаемые противники российской оккупации.

Конечно, жертвы могли подавать отдельные заявления в этот Суд, жалуясь на то, что с ними произошло, и некоторые так и поступили.

Но межгосударственное заявление - это единственный способ продемонстрировать общую картину политического преследования и систематических грубых нарушений гражданских и политических прав тех, кто считается противником незаконной российской оккупации.

Россия не только не защищает права этих меньшинств, как это обязана делать по закону, а и проводит преднамеренную кампанию политического преследования, направленную на ликвидацию любой оппозиции.

Кроме того, она способствует совершению серьезных нарушений прав человека и культуре насилия, запугивания, преследования и безнаказанности, что складывается в административную практику нарушений в рамках Конвенции.

Согласно практике Суда, одной из основных целей Суда в случае существования административной практики является предоставить возможность государству-заявителю применить юрисдикцию Суда, чтобы положить конец административной практике.

Межгосударственное заявление - это единственный способ для Украины сделать это.

Если российское правительство предпочитает считать это политическим шагом, пусть будет так.

Но позвольте мне прояснить одну вещь.

Когда началось это разбирательство, было далеко не очевидно, что Суду придется выносить решение насчет законности российской оккупации.

Но Россия сама решительно включила этот вопрос в повестку, отрицая, что она осуществляла территориальную юрисдикцию в отношении нарушений, совершенных ею до незаконной аннексии Крыма, и принимая территориальный суверенитет в отношении нарушений, совершенных впоследствии.

Именно позиция России сделала вывод по этому вопросу неизбежным.

Господин Председатель, достопочтенные судьи.

ООН и другие международные институты уже осудили эту продолжающуюся практику политических преследований и нарушений прав человека, направленную против противников незаконной оккупации Крыма Россией.

Однако этим осуждениям пока не удалось положить конец нарушениям, и административная практика продолжается по сей день.

Только решение Суда по существу этого межгосударственного дела способно на это.

Это, я надеюсь, объясняет, почему Украина сочла необходимым прибегнуть к помощи Суда таким образом.

На этом все, теперь я предоставлю слово г-ну Эммерсону, который представит дальнейшие аргументы в поддержку позиции украинского правительства.

Председатель Суда: Спасибо, слово дается г-ну Эммерсону.

Аргументы Бена Эммерсона, адвоката со стороны правительства Украины

Господин Председатель, члены Суда.

Это межгосударственное дело касается практики нарушений прав человека, которые, как мы утверждаем, были совершены представителями российского государства и их подконтрольных структур в Крыму во время военного переворота, который произошел в феврале 2014 года, а также во время незаконной оккупации, которая продолжается по сей день.

Среди жертв украинские военные, политические активисты и журналисты, а также представители украинской татарской и этнической украинской общин.

Г-н Суэйнстон спрашивал, где тут система, где общий мотив.

Что ж, уважаемые члены Суда, как уже сказал заместитель министра Украины, система тут в общей среди жертв черте.

Все жертвы российской кампании по нарушению прав человека и преследованию имеют одну общую черту: все они являются фактическими или предполагаемыми противниками незаконной российской оккупации.

В отчетах, опубликованных в 2007 году, а также в 2018 ... 2017 и 2018 годах ... Верховный комиссар ООН по правам человека, как вы слышали, приводит убедительные доказательства наличия нарушений — таких как внесудебные казни, насильственные исчезновения, безосновательные аресты и обыски частной собственности - направленных против предполагаемых политических противников российской оккупации.

И вопреки тому, что было сказано вам сегодня утром, прочитав отчет, вам сразу же станет очевидной чрезвычайная тщательность и регулярность ежемесячных отчетов Верховного комиссара, а также методология, согласно которой нарушения регистрируются только в случае личного опроса свидетеля и если показания свидетеля подтверждаются независимым источником.

Таким образом, при всем уважении к утренним аргументам г-на Суэйнстона, этот отчет является абсолютно надежным и недвусмысленным осуждением и обвинением в адрес российской политики преследований, направленной против определенных меньшинств.

И в целом, согласно ООН, с момента начала российской оккупации ситуация с правами человека в Крыму резко ухудшилась, и образовался серьезный вакуум в том, что касается ответственности за нарушения прав человека, в частности тех, которые совершаются против инакомыслящих в Крыму силовиками и другими пророссийскими элементами.

Основываясь на регулярных ежемесячных отчетах Миссии по наблюдению за соблюдением прав человека в Украине, созданной УВКПЧ в рамках Совета ООН по правам человека, Верховный комиссар изложил эту позицию в 2018 году, рассмотрев последовательную серию отчетов, начиная с марта 2014 года.

Таким образом, отчетный период охватывает время с 2014 года, даты переворота, вплоть до 2018 года.

Общий вывод Верховного комиссара следующий, я его вам зачитаю.

«Российская Федерация не проводит тщательное расследование серьезных нарушений прав человека, затрагивающих право на жизнь, свободу и безопасность.

Судебная власть не способна поддержать верховенство закона или осуществлять отправление правосудия надлежащим образом.»

Существует, по словам Верховного комиссара, срочная необходимость в обеспечении привлечения к ответственности за нарушения прав человека и предоставлении компенсаций жертвам.

Это, возможно, несколько поясняет, почему мы с нашим заявлением сегодня здесь, в этом Суде.

В 2014 году, в год переворота, Комиссар Совета Европы по правам человека получил информацию о грубых нарушениях прав человека, направленных против инакомыслящих, а также о целенаправленной политике запугивания и преследования журналистов, активистов, этнических украинцев и татар.

Он подтверждает в своих выводах - его отчет был вам предоставлен - вывод Верховного комиссара ООН о существовании культуры безнаказанности за серьезные политически мотивированные преступления, которые, как мы утверждаем, были совершены крымскими военизированными формированиями, за действия которых, на наш взгляд, несет ответственность Россия.

В 2016 году Парламентская ассамблея Совета Европы приняла резолюцию, в которой многие из этих нарушений прав человека признаны свершившимися фактами, и в которой был сделан зловещий вывод о том, что уровень дискриминационных репрессий в Крыму к тому времени стал настолько серьезным, что это угрожало самому существованию татарской общины как отдельной этнической, культурной и религиозной группы.

Это угрожало самому их существованию.

Мне не нужно объяснять, что означают эти слова.

Это серьезная и заслуживающая доверия информация, которую следует тщательно изучить по существу, и, как я собираюсь продемонстрировать в ходе моего выступления, доказательств в пользу существования практики преследований более чем достаточно, чтобы преодолеть порог приемлемости на данном этапе межгосударственного дела.

Итак, позвольте мне перейти к вопросам Суда, начиная с вопроса юрисдикции.

С точки зрения Украины, нет никакой юрисдикционной разницы между периодом до незаконной аннексии России, 18 или 21 марта - они не совсем уверены, когда это произошло, но это точно одна из этих дат - и периодом после.

Юрисдикционной разницы нет, поскольку правовая основа российской юрисдикции в рамках Статьи 1 оставалась неизменной.

С момента военного переворота Россия осуществляла экстерриториальную юрисдикцию в рамках Статьи 1 Конвенции.

То есть, учитывая фактический контроль России над частью суверенной территории Украины, Россия ответственна перед этим Судом за практику нарушений прав человека - не как территориальный суверен, а как оккупирующая держава.

И это остается нашей позицией по сей день.

Таким образом, первый вопрос, который Суд должен решить на данном этапе разбирательства, заключается в том, есть ли доказательства prima facie в пользу того, что Россия осуществляла фактический контроль в Крыму в период с 27 февраля по либо 18, либо 21 марта, в зависимости от того, какую дату предпочтет г-н Суэйнстон сегодня.

На наш взгляд, очевидно, что Россия присвоила себе фактический контроль над Крымом, когда совершила военный переворот 27 октября указанного года.

Именно это было целью, запланированной целью военного переворота, и это было стало его результатом.

Факты свидетельствуют о том, что в течение недель, предшествовавших 27 февраля, имело место крупномасштабное, тайное и несанкционированное развертывание войск, а в день самого переворота и в последующие дни российские войска открыто наводнили Крым по суше, воздуху и воде.

Они захватили контроль над полуавтономным парламентом Крыма.

Они распустили Совет министров и создали вместо него марионеточный режим.

Они обезвредили, а затем разоружили украинских военных и заблокировали пути подвода подкреплений с материковой части Украины.

Операция в целом была тщательно спланирована и координировалась из единого центра.

Она началась рано утром 27 февраля, первые передвижения войск начались вскоре после 4 часов.

Российские войска, действуя совместно с военизированными силами Самообороны Крыма, так называемой CSDF, окружили украинские военные объекты, в том числе военно-морские и военно-воздушные базы.

Они заняли стратегические позиции, заблокировав доступ к портам и аэропортам, и разместили значительные силы на всех главных подступах к Крымскому полуострову.

Около 4:30 утра российский спецназ ворвался в здание Верховного Совета Крыма и Совета министров.

Над зданием парламента был поднят российский флаг, а по периметру были расставлены вооруженные русские солдаты.

Русские снайперы заняли позиции на крыше здания парламента.

В доказательствах, представленных Суду, есть видеозапись этих событий, и мы просим вас просмотреть ее, если вы еще этого не сделали, поскольку это не оставит вам никаких сомнений в том, что это была профессиональная военная операция против институтов демократического самоуправления в Крыму.

Иными словами, военный переворот.

Затем военизированные формирования СК стали забирать членов Верховного совета из их домов и под прицелом доставлять их в здание парламента.

Вскоре после 10 часов утра здание парламента отрезали от какой-либо связи с внешним миром.

Как только членов силовых ... Верховного Совета заставили собраться вооруженные российские солдаты, без необходимого кворума, и после того как они были отрезаны от внешнего мира, Верховный Совет принял резолюцию, которой немедленно распустил всех членов Совета министров и назначил Сергея Аксенова на пост Председателя Совета министров и Главы местного правительства.

Аксенов был лидером поддерживаемой Кремлем партии «Русское единство», которая в прошлом году набрала 4% на выборах.

Демократическое правительство в Крыму было буквальным образом уничтожено под дулом пистолета.

В течение дня еще 500 российских солдат прибыли в порты Крыма по воде, а еще четыре с половиной тысячи доставили в Крым на военных самолетах.

К вечеру 27 февраля законное гражданское правительство было насильственным путем устранено и заменено марионеточным режимом, установленным российским правительством.

Российские войска успешно помешали украинским военным покинуть казармы в течение дня и начали операцию по их разоружению.

Подкрепления с материковой Украины не смогли войти в Крым, потому что российские войска и СК держали под неприступным военным контролем все основные подступы к полуострову и из него.

Таким образом, всего за один день Россия осуществила военную оккупацию Крыма и установила фактический контроль над его территорией.

Она сформировала подчиненную ей местную администрацию, чье военное, экономическое и политическое выживание полностью зависело от Москвы, и Россия, как непосредственно так и через эту подчиненную администрацию, имела решающее влияние и фактический контроль над территорией, самое позднее, с конца 27 февраля.

В течение месяца Россия укрепила контроль над Крымом с помощью дополнительных войск, регулярно прибывавших на полуостров через все имеющиеся порты.

Российская ФСБ поставляла СК автоматы АК-47 и боеприпасы, тесно с ними сотрудничая в ходе всей операции при блокировании позиций украинских военных сил.

Проводились совместные операции по силовому блокированию украинских войск в казармах, их окружению и подавлению с помощью превосходящей военной силы.

Не может быть никакого сомнения, что Россия осуществляла экстерриториальную юрисдикцию в понимании дела «Аль-Скейни» на территории Крымского полуострова с 27 февраля.

Статья 1 Конвенции применима к действиям России в течение этого периода в свете ее фактического контроля над территорией, которая находится вне ее национальных границ.

Это наш ответ на первый вопрос Суда.

Россия несет ответственность перед Судом за нарушения, совершенные ее силами, а также за нарушения, совершенные ее местными подчиненными со дня переворота и в дальнейшем.

Она несет ответственность не только за акты физического насилия, которые произошли в течение недель после переворота, но и за кампанию политических репрессий, которая впоследствии была осуществлена ее марионеточным режимом в Крыму.

Сразу после переворота новые власти начали меры, направленные на то, чтобы придать российской оккупации видимость законности.

Их целью было придумать юридическое оправдание спланированной аннексии, которая изначально и была настоящей целью.

Новые марионеточные российские власти в Крыму объявили о своем намерении провести референдум, который был неконституционным, незаконным и недемократическим.

Этот так называемый референдум состоялся 19 марта и представлял собой грубое нарушение соответствующих международных стандартов.

Он сопровождался запугиванием и подтасовкой голосов.

Варианты в избирательном бюллетене даже не включали сохранение статуса-кво Крыма как части суверенной территории Украины.

В процессе его проведения произошло множество нарушений, и не было обеспечено должной проверки избирателей.

На избирательных участках присутствовали представители вооруженных формирований, а противников аннексии объявили персонами нон грата.

Что не удивительно, национальные меньшинства и группы, выступавшие против аннексии, бойкотировали референдум, отчасти из-за страха, а отчасти потому, что они верно понимали незаконность референдума.

Некоторые другие группы были фактически лишены права голоса силовым путем.

Признавая нелегитимность всего этого процесса, ОБСЕ отказалась предоставить международных наблюдателей, и впоследствии референдум был осужден Венецианской комиссией здесь, в Страсбурге, на том основании, что он был незаконным и несовместимым с применимыми европейскими стандартами демократии.

Впоследствии референдум был объявлен неконституционным и недействительным компетентными национальными судами Украины, которые, согласно г-ну Суэйнстону, все еще имели юрисдикцию в то время.

Власти российского марионеточного режима объявили результаты, согласно которым 97% проголосовало за присоединение к России при явке в 83% - цифры, которые почти сразу же были отвергнуты всеми профильными международными организациями как совершенно неправдоподобные.

Генеральная Ассамблея ООН, и здесь мы приближаемся к неоспоримой позиции, Генеральная Ассамблея ООН приняла официальную резолюцию, объявив референдум недействительным и подтвердив общую позицию ООН, что референдум не мог послужить основой ни для какого изменения правового статуса Крыма как составной части суверенной территории Украины.

Аналогичные резолюции, объявляющие референдум недействительным и не способным изменить статус Крыма как части суверенной территории Украины, были приняты Европейским Союзом, Комитетом министров данного органа - Совета Европы, и Парламентской ассамблеей.

Ничто из этого, однако, не помешало процессу незаконной аннексии.

На следующий день после референдума Верховный Совет Крыма, теперь полностью подконтрольный России, провозгласил независимость Крыма от Украины.

Затем он заявил о прекращении полномочий украинского государства в Крыму и незаконной передаче всей его собственности, полномочий и ресурсов так называемой «Республике Крым».

Это включало даже физическую собственность украинских профсоюзов и других общественных организаций.

18 марта - день, с которым г-н Суэйнстон, похоже, окончательно определился - представители подконтрольной Российской Федерации администрации собрались вместе и подписали листок бумаги, который они назвали Договором о союзе.

Договором о союзе.

Согласно этому фиктивному международному соглашению, все жители Крыма объявлялись гражданами России.

Крымские органы власти включались в государственный аппарат Российской Федерации.

Кроме того, на всю территорию Крыма распространялось российское законодательство.

Этот липовый международный договор был впоследствии ратифицирован только одним государственным институтом - Государственной Думой России - 20 марта 2014 года.

Итак, господин Председатель, на основе этих своекорыстных инструментов Россия теперь утверждает, что Крым был юридически включен в состав суверенной территории Российской Федерации, как мне кажется, с 18 марта, и опираясь, прямо скажем, на эту очевидную правовую фикцию, Россия утверждает сегодня перед Судом о своей юрисдикции в Крыму на основе территориального суверенитета.

Украина призывает Суд не признавать эти псевдоюридические документы.

Военный переворот, недемократический референдум, фиктивный договор и незаконная аннексия были резко осуждены международным сообществом как незаконные и не влияющие на статус Крыма как части Украины.

Генеральная Ассамблея ООН, Совет ЕС и сам Совет Европы как один отказались признать российскую оккупацию и аннексию Крыма.

Каждый из этих институтов осудил действия России как акт агрессии против соседнего государства и недвусмысленно подтвердил суверенитет и территориальную целостность Украины в отношении Крыма.

Парламентская ассамблея Совета Европы лишила Россию права голоса на 5 лет, а Совет ЕС ввел личные санкции против российских чиновников в связи с действиями, связанными с Крымом, которые были направлены на подрыв территориальной целостности и суверенитета Украины.

Такова позиция с точки зрения международного права, однако Россия просит этот Суд подтвердить - именно это, по сути, здесь сейчас и происходит - она просит вас отступить от всего международного сообщества и подтвердить, что она является сувереном территории, которую она в настоящее время незаконно оккупирует - что было однозначно и единогласно отвергнуто всем международным сообществом и представляющими его организациями, которые остаются непреклонными в своем отказе признать какую-либо законность агрессивных действий Российской Федерации.

Господин Председатель, я скажу очевидную вещь, но признание аргументов России, озвученных вам сегодня утром, подорвет, быть может, самый важный краеугольный камень международного публичного права - запрет на применение силы одной нацией на суверенной территории другой без ее согласия, без резолюции Совета Безопасности ООН и при отсутствии каких-либо аргументов в пользу самообороны.

Аргументы России в данном деле являются прямым вызовом одному из основных положений международного публичного права - запрету на применение силы.

И именно Россия подняла этот вопрос, так как именно Россия утверждает, что имеет территориальный суверенитет после даты, с которой она никак не может определиться, 18 или 20 марта, и все это основано на совершенно фиктивном наборе документов, которым этот Суд не может по совести дать ни малейшего признания.

Позиция России также подразумевает завуалированную атаку на институциональную целостность самого Совета Европы.

Как Парламентская ассамблея, так и Комитет министров, как я уже сказал, осудили действия России и отказали ей в каком-либо юридическом признании.

Однако сегодня Россия просит судебную ветвь Совета Европы прийти к выводу, противоположному тому, к которому так решительно пришли ветви парламентская и исполнительная того же органа, и таким образом узаконить решение России захватить силой часть суверенной территории Украины.

Суду следует решительно отклонить аргументы России, как это сделало международное сообщество, неотъемлемой частью которого является этот Суд.

Поскольку Украина остается суверенным государством с точки зрения международного права, из этого следует, что юрисдикция Российской Федерации в рамках Статьи 1 есть и была территориальной, с самого начала до сегодняшнего дня, и основывается - с самого начала, с переворота, по сегодняшний день, на фактическом контроле над территорией, находящейся за пределами ее национальных границ, который осуществляется как непосредственно, так и через подконтрольную местную администрацию.

Господин Председатель, члены Суда, я перехожу к вопросу о наличии доказательств prima facie касательно административной практики.

Доказательства, на которые опирается Украина для демонстрации наличия административной практики, исходят из двух источников.

Во-первых, мы обращаем внимание Суда на серию отчетов из неопровержимых международных источников, использующих надежную методологию и подтверждающую систематичность нарушений прав человека, направленных против групп, общей чертой которых является их недовольство незаконной оккупацией.

Я уже упоминал о двух отчетах Верховного комиссара ООН по правам человека, которые вместе охватывают период с даты военного переворота до сентября прошлого года, сентября 2018 года.

Первый отчет, 2017 года, касается событий с 2014 по 2017 год, а второй, от сентября прошлого года, обновляет нашу позицию наиболее свежей информацией.

И основаны они, как я уже сказал, на регулярной ежемесячной отчетности, консолидированной Миссией ООН по правам человека в Украине, которая начала работу через две недели после переворота.

Хочу отреагировать на, наш взгляд, возмутительное утверждение о том, что методология ООН опирается на туманные анализы НПО.

Поразительное утверждение о компетентном органе ООН, чья мониторинговая функция установлена властью Совета по правам человека и который использует устоявшуюся методологию, включающую опрос тех, кому удалось выбраться из Крыма.

УВКПЧ не было допущено в Крым, так как Российская Федерация запретила въезд.

По этой же причине и у нашей следственной группы трудности с получением доступа на территорию Крыма.

Потому что те, кто несет ответственность за нарушения, блокируют въезд, чтобы помешать их расследованию, и именно поэтому так необходим международный трибунал, который способен должным образом изучить доказательства.

России до сих пор удавалось скрывать факты и избегать расследований со стороны международного сообщества, но УВКПЧ удалось получить информацию от лиц, которые смогли выбраться из Крыма.

И это нормальная, стандартная методология, используемая в ситуации незаконной оккупации, когда существует военная причина, препятствующая эффективному расследованию ситуации с правами человека на местах.

Согласно УВКПЧ, они сообщают только о тех свидетельствах, которые могут быть проверены и подтверждены, и рисуют они, заметим, мрачную картину авторитарной власти российского правительства над населением Крыма.

Они фиксируют полный спектр нарушений прав человека, происходивших, с более-менее одинаковой частотой, в течение отчетного периода и направленных против всех тех, кто выступает против или только считается противником незаконной российской оккупации.

Эти отчеты прямо и недвусмысленно осуждают нарушения, совершенные в рамках административной практики.

И это яснее ясного.

В последнем отчете сообщается о нарушениях прав человека, совершенных в течение года в отношении 167 отдельных жертв.

По данным ООН, эти жертвы… нарушения… включают пытки с применением электрического тока и сексуальное насилие со стороны представителей властей в отношении лиц, содержащихся под стражей.

Верховный комиссар также сообщает о системных проблемах с привлечением к ответственности и пристрастностью правосудия, причем последние случаи этого имели место, как сообщается, еще в сентябре прошлого года.

В сентябре 2018 года — это чтобы обновить предоставленные Суду сведения.

Похожую картину мы видим в отчете 2014 года Комиссара Совета Европы по правам человека и в отчете Human Rights Watch за 2014 год — последние, без сомнения, одни из тех, кого тут недавно критиковали за то, что они лакеи Джорджа Сороса.

Однако Суд прекрасно знает, что Human Rights Watch - это надежная правозащитная организация, чьи отчеты принимались к сведению и использовались самой ООН при изучении нарушений прав человека в ситуациях вооруженных конфликтов.

И для Российской Федерации использовать это для очередной позорной попытки очернить имя Джорджа Сороса, со всем из этого вытекающим, говорит вам, насколько далеко мы ... они готовы пойти, чтобы помешать надлежащему расследованию своих действий.

Мы опираемся не только на сведения международный организаций.

Характер обвинений также согласуется с выводами омбудсмена самой России.

В своем отчете за 2014 год она зафиксировала 37 случаев насильственных исчезновений, жертвы которых - крымские татары и этнические украинцы.

Тут Россия ... я имею в виду ... почти наверняка занижает реальные цифры, но тем менее, это информация российского омбудсмена.

Эти отчеты и другие им подобные побудили Парламентскую ассамблею Совета Европы в 2016 году сделать вывод о наличии «атмосферы жестоких запугиваний» в Крыму, обусловленной последовательной практикой нарушений прав человека и отсутствием эффективных механизмов для привлечения виновных к ответственности.

Взятые вместе, эти объективные международные исследования являются нашим первым источником доказательств наличия административной практики.

Другим источником являются свидетельские показания, приложенных к письменным заявлениям Украины, которые являются достоверными, из первых рук, доказательствами именно примеров нарушений прав человека, которые можно приписать Российской Федерации.

Конечно, это только примеры, и жалобы г-на Суэйнстона на то, что этих примеров слишком мало, возмутительны, когда сама Россия заблокировала все возможности проводить расследования на местах.

Хочу выделить пару особенностей представленных нами жалоб, которые демонстрируют наличие административной практики.

Первая группа, и первая из особенностей, касается случаев жестокого обращения с военными и гражданскими лицами в двух местах содержания под стражей - эти случаи касаются условий содержания под стражей - в течение нескольких недель после переворота.

Первый объект - это российский военный объект, принадлежащий непосредственно российскому правительству, российская военная тюрьма в Севастополе.

В материалах указана информация о содержавшихся там трех украинских полковниках, а также нескольких гражданских активистах и журналистах, которые, как сообщается, подвергались различным формам пыток и жестокого обращения со стороны российских тюремщиков.

Но ещё более варварские пытки применялись к задержанным военизированными формированиями СК, содержавшимся в Военном комиссариате Симферополя.

Одним из задержанных, содержавшихся в этом здании, был человек по имени Андрей Щекун.

Он был видным активистом во время Евромайдана.

Щекуна арестовали представители военизированных формирований СК и с закрытыми скотчем глазами доставили в Военный комиссариат, где его затем незаконно удерживали в течение одиннадцати дней, прежде чем освободить - по приказу российского МИДа, замечу.

Это МИД России распорядился о его освобождении.

По словам Щекуна, за время содержания под стражей его неоднократно резали ножом, били электрическим током, подвергали имитации казни и заставляли по много часов сидеть голым на стуле со связанными руками и ногами в перерывах между пытками.

Он, как и другие, также рассказывает про пытки других заключенных в этом учреждении.

Один из других людей, содержавшихся в этом учреждении, был кратко упомянут г-ном Суэйнстоном - это Решат Аметов.

Тут видим схожий модус операнди: он был крымскотатарским активистом, которого, похоже, изначально задержали представители СК во время проукраинской демонстрации в Симферополе.

После того, как Ахметова ... Аметова доставили в Военный комиссариат, он просто исчез.

Его тело было обнаружено пять дней спустя с многочисленными следами пыток.

Его голова - как у г-на Щекуна - была обклеена скотчем, а ноги привязаны одна к другой.

Можно заметить, что персоналом этого учреждения были представители военизированных формирований СК.

Но периметр охраняли российские солдаты, и, как я уже говорил, Россия очевидно осуществляла фактический контроль, потому что именно Министерство обороны России вело переговоры об освобождении людей, которые пережили кампанию пыток в этих учреждениях.

Так что совершенно ясно, что именно Российская Федерация несет ответственность за эти преступления.

Среди первичных свидетельств также упоминается множество случаев насильственных исчезновений и ряд других подтвержденных случаев убийств.

Есть свидетельства из первых рук о незаконном присвоении имущества, незаконном захвате частных предприятий, отзыве банковских лицензий и конфискации активов клиентов, а также о неблагоприятных последствиях принудительной паспортизации, преследовании этнических украинцев и лиц, верных украинскому государству, преследовании духовных лидеров и постоянных запугиваниях и преследованиях татарской общины.

Если взвесить свидетельские показания в совокупности с последовательными международными отчетами ООН, Комиссара Совета Европы по правам человека и всех соответствующих отчетов НПО, общая картина становится абсолютно ясна.

Мы имеем достоверные доказательства вины России в аккумуляции нарушений в рамках Конвенции, имеющих общую политическую цель, общую политическую мотивацию, а именно подавление политического сопротивления незаконной оккупации.

И нарушения эти достаточно многочисленны и взаимосвязаны, это очевидно, чтобы являть собой закономерность или систему.

Мы считаем, что эта практика преследований соответствует критериям Суда об административной практике.

Также есть основания обвинить Россию в официальном попустительстве в отношении этих целенаправленных нарушений прав человека.

Это, конечно, второй элемент административной практики, определенный в практике этого Суда.

Совокупность доказательств свидетельствует о том, что перед лицом многочисленных отчетов от неопровержимых международных источников, подтверждающих практику дискриминационных нарушений прав человека, уполномоченные российские власти не предприняли никаких действий, чтобы положить конец нарушениям или наказать виновных.

Они даже не расследовали предполагаемые нарушения так, как этого требует Конвенция.

В целом, это привело к культуре безнаказанности, которая выходит далеко за рамки официального попустительства, установленные Судом, и является признаком молчаливого согласия со стороны государства.

Какое еще может быть объяснение решению Российской Федерации и подконтрольной ей власти дать полный иммунитет военизированным формированиям СК?

Они ответственны за наиболее жестокие нарушения прав человека, совершенные сразу после переворота, и они также являются главной движущей силой в преследовании и насилии в отношении предполагаемых сторонников Украины.

Они были наконечником копья.

Но, несмотря на неоднократные призывы международных организаций и наблюдателей распустить эти подразделения и привлечь их к ответственности за их преступления, российские власти предоставили им официальный иммунитет в отношении их преступлений и сделали официальным их положение в новых административных структурах.

Россия не дала никакого объяснения этой всеобщей амнистии.

В отсутствие убедительного оправдания этому шокирующему политическому решению, напрашивается вывод, что российские власти не хотели привлекать виновных к ответственности за преступления, совершенные ими на службе Родине.

Случай едва ли уникальный.

Это также является недвусмысленным посланием тем в Крыму, которые в противном случае могли бы создать политическую оппозицию.

Это жуткое послание заключается в том, что сопротивление не только бесполезно, но и крайне опасно, поскольку верховенство права применяется избирательно.

Те, кто поддерживает российский режим, могут совершать преступные действия против тех, кто выступает против него, подбодренные знанием, что их преступления почти наверняка останутся безнаказанными.

Суду было предоставлено множество доказательств того, что Россия умышленно упорно пренебрегает своими обязательствами привлечь виновных в этих преступлениях к ответу.

Имеется множество жалоб компетентных международных институтов касательно безнаказанности.

К такому выводу пришел Верховный комиссар по правам человека в своем отчете за 2017 год.

Я зачитаю вам один параграф.

«Российские власти в Крыму не расследовали большинство жалоб на нарушения прав человека, совершенные силовыми структурами или вооруженными группами, действовавшими под руководством и контролем государства.

Неспособность привлечь к ответственности виновных за эти действия и обеспечить их наказание лишает жертвы средств правовой защиты и потворствует безнаказанности, потенциально способствуя новым нарушения прав человека.»

Такова оценка высшего компетентного органа ООН.

Тревогу Верховного комиссара, вызванную этой культурой безнаказанности, разделяют и международные правозащитные организации.

Как я уже сказал, той же точки зрения придерживаются Комиссар Совета Европы и Human Rights Watch.

Это также отражено в следующем отрывке из Резолюции 2016 года Парламентской ассамблеи данной организации, и я снова цитирую:

«Что касается народа Крыма, страх возмездия влияет на независимость судов и, в частности, на готовность полиции и прокуратуры привлекать к ответственности виновных за преступления против предполагаемых или реальных сторонников Украины».

Отсутствие ответственности за преступления - это не просто нарушение процессуальных обязательств, присущих многим из гарантированных Конвенцией прав.

Это часть самой административной практики.

Это одно из средств, с помощью которых Россия подавляет любое несогласие со своей незаконной оккупацией украинской территории.

Это неотъемлемый компонент административной практики.

Это, в некоторой степени, и есть административная практика.

Очевиден вакуум правосудия в Крыму для тех, кто ищет правосудия за преступления, совершенные против предполагаемых противников оккупации.

И этот вакуум - не случайность.

Этот вакуум — свидетельство молчаливой политики попустительства со стороны Российской Федерации.

Что подводит меня к концу моего выступления, а именно к вопросу о внутренних средствах правовой защиты.

На этот вопрос, как вы, наверное, понимаете, много времени не нужно.

Украина ссылается на основополагающий принцип, согласно которому правило об исчерпании внутренних средств правовой защиты не применяется в делах, где фигурирует административная практика и где существуют prima facie доказательства наличия закономерности или системы нарушений - и едва ли может быть более показательный пример, чем этот - где есть доказательства prima facie закономерности или системы, в дополнение к попустительству властей, государство-заявитель не обязано демонстрировать, что имели место индивидуальные либо коллективные попытки исчерпать внутренние средства правовой защиты.

Одной из главных черт административной практики является наличие общей политической цели, стоящей за нарушениями, указанными в доказательствах к этому разбирательству.

Общая политическая цель - вот связь.

И главная цель заявления Украины — защитить права тех, кто стал жертвой этой практики, положив конец нарушениям и предотвратив их повторение.

Украина, хочу уточнить, не просит, чтобы Суд вынес решения по каждому отдельному заявлению ... отдельному нарушению ... или присудил компенсацию каждой из жертв.

Вместо этого, что совершенно справедливо по причинам, которые заместитель министра указал в самом начале, Украина обращается к Суду, как к единственному средству правовой защиты, с помощью которого международное сообщество может что-либо предпринять в этой ситуации, рассмотреть всю совокупность заявленных нарушений, всю совокупность доказательств, и установить, что Российская Федерация несет ответственность за административную практику, направленную на укрепление ее власти над населением и территорией Крыма.

Согласно решению Суда о приемлемости заявления Грузии против России, правило, требующее исчерпания внутренних средств правовой защиты, не применяется, когда государство-заявитель жалуется на практику как таковую, с целью ее искоренения или предотвращения ее повторения, не прося Суд вынести решение по каждому из инцидентов, приведенных для доказательства или демонстрации такой практики.

Это описание идеально подходит к позиции Украины в настоящем межгосударственном деле.

Приведу ту же мысль несколько иным способом: Украина утверждает, что средства правовой защиты, которые, как вам сообщили, существуют в принципе, являются чисто гипотетическими и иллюзорными в контексте нарушений, совершенных представителями российских властей в Крыму против предполагаемых противников незаконной оккупации.

Это альтернативный ответ, альтернативная причина для отклонения аргументов о том, что не были исчерпаны средства правовой защиты.

Но основывается этот ответ на тех же доводах.

Жертвы нарушений не обязаны прибегать к гипотетическим средствам правовой защиты, которые не дают реальных шансов на успех, особенно когда есть веские основания сомневаться в независимости и беспристрастности национальных судов.

Выводы УВКПЧ, ООН, Комиссара Совета Европы по правам человека, Парламентской ассамблеи Совета Европы и Human Rights Watch как один указывают на бесполезность попыток прибегнуть к внутренним судебным или административным средствам правовой защиты в Российской Федерации в случае категории нарушений, которые фигурируют в этом деле.

Именно отсутствие верховенства закона лежит в основе нашей жалобы.

И напоследок, г-н Председатель, я вкратце остановлюсь на дополнительном вопросе Суда, который был добавлен на поздней стадии и который касается сроков и сферы применения заявления Украины, а также актуальности шестимесячного срока.

Вопрос был добавлен в июле и касается двух предыдущих решений Суда.

На первый взгляд кажется, что тут сложная взаимосвязь между различными аспектами практики Суда.

Но, как мы считаем, при более внимательном рассмотрении ответ на этот вопрос очень прост и предполагает прямое применение обычной практики Суда в отношении применения шестимесячного срока.

Итак, общее правило, изложенное Судом в деле «Радомилья против Хорватии», заключается в том, что сфера применения дела, рассматриваемого Судом, ограничена фактами, изложенными в изначальной жалобе.

Суд не ограничен юридической квалификацией, которую дает фактам заявитель.

Он может рассматривать факты с точки зрения любого положения Конвенции, а не только положений, на которые ссылается заявитель, но в случае, когда нарушение является конечным по времени и не представляет собой продолжающейся ситуации, Суд ограничивается фактами, на которые указывал заявитель в момент подачи заявления.

Такова суть решения в деле «Радомилья».

Заявитель может пояснить или уточнить факты, изложенные в изначальном заявлении, но эта уступка не позволяет заявителю подать новую жалобу после истечения шестимесячного срока.

Правда, это решение по личному, а не межгосударственному делу, но его аргументация, может, в принципе, относиться к обеим ситуациям.

Однако это не значит, что это в равной степени применимо в обеих ситуациях, потому что аргументация в деле «Радомилья», достаточно ясная, когда применяется к конечному набору обстоятельств или к завершенной ситуации, то есть по отношению к нарушению, которое имеет фиксированную дату или фиксированный конец …

Председатель Суда: Сэр, прошу вас подытожить.

Бен Эммерсон: Простите?

Председатель Суда: Прошу вас подытожить.

Бен Эммерсон: Да, я как раз заканчиваю.

Что касается заявления с фиксированной конечной датой, рассчитать шестимесячный срок можно, но принцип в деле «Радомилья», на наш взгляд, не может применяться к межгосударственной жалобе, связанной с продолжающейся административной практикой.

Это всего лишь ... всего лишь прямое применение устоявшегося принципа практики Суда, согласно которому шестимесячный срок не применим к текущим нарушающим Конвенцию ситуациям.

Таким образом, если ситуация продолжается, ограничение по времени не применяется, и это, на наш взгляд, также должно распространяться на дела с административной практикой, равно как и на дела с продолжающимися нарушениями.

Господин Председатель, члены Суда, таковы наши аргументы.

Вопросы судей Большой палаты ЕСПЧ

Председатель Суда: Благодарю вас за ваши выступления. Теперь я приглашаю судей Большой палаты задать Сторонам вопросы. Судья Пейхал.

Судья Пейхал:

Спасибо, господин Председатель.

У меня вопросы к обеим сторонам.

Позвольте мне начать с моего личного опыта.

До этого Суда я более 35 лет работал адвокатом, и в течение этого времени я также часто выступал в качестве неформального медиатора.

Я знаю, как трудно бывает объяснить клиентам, что неприятный компромисс может быть лучше, чем, казалось бы, выигрышное решение суда.

Вы представляете два государства в состоянии серьезного конфликта.

Вы несете ответственность не только за всех граждан этих двух государств, но и за всех граждан ... за все государства Европы, потому что этот конфликт затрагивает и их.

Из истории человечества мы знаем, что любой конфликт между двумя государствами должен закончиться компромиссом.

Теперь перехожу к конкретным вопросам.

  • Готовы ли вы предложить компромисс другой стороне, чтобы достичь дружественного урегулирования?

  • Если вы готовы на это, не могли бы вы описать суть такого компромисса?

  • Если вы не желаете этого делать, не могли бы вы объяснить Суду причины, по которым вы не готовы пойти на компромисс?

Благодарю за ваши ответы.

Председатель Суда: Судья Кьельбро.

Судья Кьельбро: Спасибо, господин Председатель.

У меня есть три коротких вопроса, они носят юридический, а не фактический характер и, как таковые, адресованы обеим Сторонам.

Первый вопрос касается юридического вопроса атрибуции вины.

  • Если предположить, что Суд придет к выводу, что предполагаемые жертвы подпадают под юрисдикцию России, ему также придется оценить, могут ли предполагаемые нарушения быть приписаны России.

И тут, если я не ошибаюсь, взгляды двух правительств, заявителя и ответчика, похоже, несколько различаются.

Украина утверждает, что Россия несет ответственность не только за свои собственные силы, но также и за силы местной администрации, в то время как Россия, в свою очередь, заявляет, что несет ответственность, только если берет непосредственное участие в действиях или отдает местным властям приказы или инструкции.

Мой вопрос довольно прост, но тем не менее важен.

Стороны просят Суд подтвердить свою устоявшуюся практику касательно атрибуции вины, или же они просят Суд, в свете практики МКС, несколько изменить или отклониться от нашей практики по этим вопросам?

  • Мой второй вопрос касается правовой основы юрисдикции России в Крыму после 18 марта 2014 года.

Стороны согласны, что Россия осуществляет юрисдикцию после 18 марта, но, по-видимому, применяют два принципиально разных подхода.

По мнению Украины, это фактический контроль над территорией за пределами собственной территории государства - экстерриториальная юрисдикция, в то время как Россия, и я цитирую из замечаний о приемлемости, где российское правительство заявило: «не имеет смысла спрашивать, является ли юрисдикция России с 18 марта 2014 года и далее территориальным или фактическим контролем.

Такой вопрос, напротив, затронет политические вопросы суверенитета между государствами, что выходит за пределы юрисдикции Суда».

Однако, если я не ошибаюсь, в устном выступлении российское правительство утверждает, что осуществляет территориальную юрисдикцию, и поэтому я хочу спросить, просят ли Стороны Суд оценить, является ли юрисдикция территориальной или экстерриториальной, и если да, будет ли это иметь значение для оценки отдельных жалоб.

  • Третий и последний вопрос - деликатный вопрос законности в рамках международного публичного права.

Стороны расходятся во мнениях касательно многих событий, в частности, являются ли они законными в рамках международного публичного права.

Я остановлюсь только на одном из них, а именно на сегодняшнем правовом статусе Крыма по отношению к России и Украине соответственно.

Мой вопрос состоит в том, может ли и должен ли Суд изложить свою точку зрения на правовой статус Крыма по отношению к каждой из стран, и должен ли Суд в этом контексте учитывать мнение международного сообщества.

Россия ясно дает понять, что это выходит за рамки юрисдикции Суда, но мнение Украины представляется более двусмысленным.

В своих выступлениях она сказала, что Суду придется сделать вывод насчет этого в случае необходимости.

Итак, мой вопрос заключается в том, нужно ли Суду решить этот вопрос и повлияет ли это на последующую оценку конкретных жалоб?

Спасибо.

Председатель Суда: Спасибо. Судья Нусбергер.

Судья Нусбергер: Благодарю, г-н Председатель.

У меня три вопроса, и первый включает два вопроса.

  • Первый вопрос касается бремени доказывания; обе стороны неоднократно цитировали отчет Комиссара ООН по правам человека.

Там в параграфе 2 сказано, я зачитаю:

«Власти Российской Федерации не предоставляли Миссии по наблюдению за соблюдением прав человека в Украине доступ в Крым с визита ее бывшего главы в сопровождении бывшего Помощника Генерального секретаря ООН в области прав человека Ивана Шимоновича 21 и 22 марта 2014 года».

То есть с даты, когда Россия ратифицировала так называемый Договор о присоединении.

Итак, мой первый вопрос в этом контексте, в контексте этой даты, получала ли какая-нибудь еще независимая международная мониторинговая миссия разрешение на свободное передвижение по территории Крыма с упомянутой даты?

Также в этом контексте меня интересует вопрос бремени доказывания.

Как вам известно, Суд всегда поначалу исходит из принципа affirmanti incumbit probatio, так что бремя доказывания лежит на лице, от которого исходит обвинение.

Однако, как вам тоже известно, мы иногда снижали этот стандарт, как, например, в делах «Эль-Масри», «Хасан» и «Аль-Нашири», я цитирую:

«Если информация о рассматриваемых событиях полностью или в значительной степени известна исключительно властям государства-ответчика».

Как я поняла, во время своего выступления Представитель правительства Российской Федерации, Государства-ответчика, сказал, что бремя доказывания перекладывать нельзя.

Это возможно только в жалобах отдельных лиц, но не в межгосударственных жалобах.

И мой вопрос заключается в том, на каких аргументах вы основываетесь, утверждая, что бремя доказывания не может быть перенесено в межгосударственном деле, таком как это?

  • Мой второй вопрос касается дат.

Я немного запуталась; судя по выступлениям, обе Стороны согласны с тем, что Россия имеет юрисдикцию после 18 марта 2014 года.

Но я также нашла в поданных материалах дату 21 марта, когда, я так понимаю, Российская Дума ратифицировала Договор.

Итак, мой вопрос: насколько я понимаю, вы имеете в виду 18 марта, но 16 марта был референдум, 17 марта - провозглашение независимости.

Поэтому мой вопрос к вам, подтвердите, имела ли еще Украина полный фактический контроль в Крыму 16 и 17 марта.

  • И третий вопрос адресуется украинскому правительству.

Россия утверждает в поданных 29 декабря 2018 года материалах и повторила устно, что в рассматриваемый период времени в Крыму находилось 20 315 военнослужащих ... украинских военнослужащих.

Насколько я понимаю, это примерно столько же, сколько было российских военнослужащих в Украине.

Хочу попросить вас дать более подробную оценку фактического контроля в ситуации, когда обе стороны имеют примерно одинаковое количество военнослужащих на определенной территории. Спасибо.

Председатель Суда: Благодарю. Судья Тузмухамедов.

Судья Тузмухамедов: Благодарю, г-н Председатель.

У меня одинаковые вопросы к обеим Сторонам.

Продолжу, пожалуй, с момента, на котором остановилась моя коллега судья Нусбергер.

Итак, была озвучена цифра в 25 000 разрешенного военного персонала.

  • Какие юридические, политические, военные и, возможно, иные соображения побудили Стороны установить этот предел численности на территории Украины российского военного персонала, приписанного к Черноморскому флоту Российской Федерации, в Соглашение 1997 года?

Также, как Стороны понимают параграф 2 Статьи 4 своего Соглашения о статусе и условиях присутствия Черноморского флота на территории Украины и какова практика его применения?

Для судей, Сторон и других присутствующих процитирую это положение:

«Российская Сторона ежегодно, до 1 января, по согласованному Сторонами перечню информирует Украинскую Сторону об общей численности личного состава и основном вооружении Черноморского флота Российской Федерации, находящихся на территории Украины.»

Конец цитаты.

Каково было максимальное количество - опять же, отталкиваясь от вопроса, который только что задала судья Нусбергер, какова была максимальная численность военнослужащих обеих Сторон, которые единовременно находились в Крыму с 27 февраля по 18 марта?

  • Также, обращаясь к другому вопросу, исчерпали ли Стороны все средства, способы и источники сбора доказательств к настоящему разбирательству?

Являются ли их доказательства завершенными по количеству и объему, и если нет, что еще может понадобится Сторонам, чтобы завершить их сбор? Спасибо.

Председатель Суда: Благодарю. Суд удаляется на 20 минут, после чего Стороны смогут представить краткие замечания касательно выступлений друг друга и ответить на вопросы судей.

Объявляется перерыв.

Суд идет.

Председатель Суда: Прошу садиться. Слушание продолжается. Слово дается г-ну Гальперину.

Ответы на вопросы суда, Майкл Суэйнстон, адвокат со стороны правительства РФ

Господин Председатель, уважаемые судьи.

Я получил инструкции, в том числе от г-на Гальперина, и отвечу на вопросы Суда.

В процессе я постараюсь прокомментировать некоторые моменты, сказанные моим ученым коллегой, где это будет уместно.

  • Отвечу сначала на вопрос судьи Пейхала о готовности Сторон к компромиссу.

В этом деле, в этом Заявлении, компромисс труден.

Когда подается заявление, наше дело на него ответить.

Но, как я уже сказал, я получил четкие указания, и позиция Российской Федерации такова: она ценит улучшение отношений между государствами, которое, похоже, наблюдается в последнее время.

Уверен, всем известно о недавнем обмене заключенными, что довольно многообещающе.

Я также имеют указания выразить нашу надежду на то, что это общее улучшение в отношениях продолжится, затронув в том числе и рассматриваемые сегодня вопросы.

Это пока все, что я уполномочен заявить по данному вопросу.

  • Второй вопрос был задан судьей Кьельбро и касался атрибуции вины.

Меня спрашивают, меняется ли наша позиция в смысле требования или просьбы к Суду отойти от его установленной позиции в отношении атрибуции вины.

Итак, как Суду известно, Российская Федерация давно придерживается той позиции, что подход Суда к атрибуции вины отличается от подхода международного публичного права и Международного суда.

Включая, в частности, дело Никарагуа.

Так, Суд в своей собственной судебной практике стремился выделить дела МС ООН, в частности, по аргументации дела «Илашку».

И именно поэтому, очевидно, Украина полагается на дело «Илашку», где утверждается, что если иностранное государство оказывает поддержку подконтрольной администрации, из этого следуют две вещи: первая - фактический контроль, а вторая — атрибуция вины, в том смысле, что на поддерживающее государство накладывается определенная строгая ответственность.

Мы считаем. что это неправильный подход в международном публичном праве, и пусть не будет никаких сомнений относительно нашей главной позиции по этому вопросу.

Мы также считаем, что здесь нет оснований для применения дела «Илашку» по причинам, указанным г-ном Гальпериным.

И хочу подчеркнуть: чтобы здесь применялось дело «Илашку», оказывающее поддержку государство должно препятствовать попыткам законного правительства, стремящегося восстановить верховенство закона и демократические ценности.

Если у вас все еще перед собой наши материалы с фотографиями, на страницах 1 и 2 вы увидите фотографии Дома профсоюзов в Одессе.

Вот какой была защита демократических ценностей в Одессе, когда люди выступили против переворота в Киеве.

И не должно быть никаких разночтений насчет того, где произошел переворот — он был всего лишь один, и произошел он именно там.

Продолжая разговор о восстановлении демократических ценностей, нам также стоит взглянуть на страницы 3 и 4.

На них изображена символика батальона «Азов», который был сформирован новым правительством в Киеве в угоду правым экстремистам, которые помогли этому правительству прийти к власти в Киеве насильственным путем.

Всем нам знаком этот символ.

Мы видим его не впервые.

Он, пожалуй, является главной причиной существования этого Суда.

Вот какие демократические ценности принесли в восточную Украину и могли принести в Крым.

Если вы обратите внимание на следующую страницу, страницу 5 в раздаточном материале, переворот в Киеве произошел 21 февраля.

Правительство президента Януковича было свержено.

Здесь мы видим, как западный журналист сообщает 22 февраля, сразу после этого, о бурной реакции огромного количества людей в Крыму, русскоязычного большинства, которые, по его словам, стали немедленно протестовать, требуя воссоединения с Россией.

Потому что они боялись, потому что видели, что будет дальше.

И нельзя сказать, чтобы их страхи оказались безосновательными.

Любые сомнения исчезают, если посмотреть на фотографии из Одессы.

  • Следующий вопрос касался оснований для юрисдикции Суда, будь то при фактическом или контроле или территориальном.

В начале речи я упомянул, что аргументы моего ученого друга носят политический характер.

Даже вызови я свидетелей в подтверждение того, что заявление Украины является политическим, а права человека тут лишь прикрытие, они бы не справились с этим лучше Представителя Украины и моего ученого друга г-на Эммерсона.

Я прекратил считать ссылки на референдум, когда, включая их выступления, их число достигло примерно 64.

Но даже малейших сомнений в том, что это политическое дело, не осталось, когда они заявили, что хотят решения о правовом статусе Крыма.

Позвольте выразиться предельно ясно.

У этого Суда нет юрисдикции принимать какие бы то ни было решения о статусе Крыма.

Это политический вопрос, поднятый Украиной.

Это не входит в функции Суда, и это не имеет значения, потому что Российская Федерация признает ответственность в рамках Конвенции с 18 марта.

  • Это чтобы прояснить вопрос даты - это дата подписания Договора о присоединении Крыма, который предварительно действовал с этой даты и был ратифицирован Думой 21-го.

Но Россия принимает юрисдикцию в Крыму и признает юрисдикцию Суда с 18 марта.

До этой даты, в том числе 16-го и 17-го, Россия не имела юрисдикции, как тут утверждается, на основании фактического контроля.

Это, в том числе процесс референдума, был период, когда народ Крыма искал свой путь и шел этим путем на фоне краха конституционного правительства в Украине.

Но опять же, вопрос того, правильный этот референдум или нет, не имеет никакого отношения к текущему делу, совершенно никакого.

  • Следующий вопрос, если правильно помню, задала судья Нусбергер, о мониторинговых миссиях и о том, какой у них был доступ.

Я не могу сейчас указать в подробностях информацию по всем мониторинговым миссиям.

Замечу лишь, чтобы быть полезным Суду, что Управление Верховного комиссара по правам человека упоминало об этом в отчете за период с 13 сентября 2017 года по 30 июня 2018 года в параграфе 17.

Как там указано, Комиссар не пожелал принять для своих работников условия, поставленные для предоставления доступа миссии.

Как я понимаю, эти условия включали такие требования как получение визы.

Как ни посмотри, это неспокойная точка планеты в неспокойное время.

Казалось бы, визиты наблюдателей не должны быть политизированы до такой степени, чтоб они отказывались получить визы для посещения и надлежащего мониторинга.

Правильно это или нет, это едва ли улучшает качество собранных ими доказательств, потому что это не доказательства, когда имеем отчет с комментариями, но без источников и подробностей.

Мой ученый друг ссылался на этот отчет.

В нем утверждается, кроме прочего, что «правовая система, применяемая в Крыму, часто не способна обеспечить соблюдение права на справедливое судебное разбирательство и гарантий касательно надлежащей правовой процедуры» - любопытное американское выражение, но что имеем, то имеем.

Ни источника, ни сноски, ни подробностей.

Но если взглянуть в деталях на конкретные дела, на которые ссылается Украина, мы видим, что суды рассматривают дела как полагается.

Аналогичным образом, в параграфе 13, без указания источника, говорится: «власти Российской Федерации в Крыму не смогли обеспечить эффективное расследование большинства жалоб на нарушения прав человека силовыми структурами» и т.д.

Это параграф, который цитировал мой ученый друг.

Но опять же, когда мы взглянули на дело Аметова, на конкретные доказательства, предоставленные Суду, мы увидели, что расследование проводилось и ему препятствовала Украина.

И что интересно, в отчете Комиссара по правам человека дело г-на Аметова рассматривается в параграфе 81, и в нем жалуются на то, что расследование проводилось с перерывами.

Там не упоминается тот факт, что в течение рассматриваемого отчетом периода Украина отказывалась сотрудничать.

А должно было бы упоминаться, если бы при подготовке этого отчета была сделана честная попытка разобраться в ситуации.

Это приводит нас к вопросу о том, следует ли переложить бремя доказывания, и, по моему мнению, Представитель Российской Федерации был абсолютно прав, когда сказал, что это бремя лежит на Украине и перекладываться не должно.

Вспомним, что мой учёный друг г-н Эммерсон отстаивал надежность отчета Комиссара по правам человека на том основании, что управлением Комиссара было опрошено множество жителей Крыма, которые переехали в Украину.

Ссылок в доказательство этого не так уж много, но если это правда, и если правда, что многие люди переехали из-за заявленных репрессий, почему Украина не предоставляет свидетельские показания от них?

Почему она не смогла представить в Суде доказательства из первых рук?

Единственное разумное объяснение этому - у них нет свидетелей, которые могли бы дать эти свидетельские показания, которые доказали бы существование административной практики.

  • Это подводит нас к последнему заданному вопросу, о том ... каким должен быть подход к доказательствам.

При всем уважении замечу, что дело до этого дойти не должно.

Потому что это слушание касается приемлемости, и у Украины были годы, чтобы предоставить полноценные первичные доказательства, и они не смогли этого сделать, и на этом все должно закончиться.

Можно, полагаю, сказать, что, дойди дело до рассмотрения по существу, потребовались бы комиссии по изучению доказательств, визиты, и поэтому нам стоит уже сейчас попытаться выяснить обстоятельства отдельных инцидентов.

Но хочу подчеркнуть проблемы с этим подходом.

Прошли годы после рассматриваемых событий.

Кто знает, каких свидетелей раздобудет Украина, как можно доподлинно проверить, что они там действительно были, что то, что произошло, что якобы произошло, действительно произошло?

Прошли годы после рассматриваемых событий.

Этот Суд не предназначен для сбора первичных доказательств.

Что возвращает нас к критериям приемлемости, поскольку они как раз требуют установления фактов национальным судом в течение разумного периода времени после предполагаемого нарушения.

У нас есть заявления, вторичные заявления, о том, что российские суды в Крыму не проводят должных расследований.

Однако факты единственных предоставленных инцидентов этому противоречат.

Мы увидели, в ряде случаев, в крайней степени серьезных, как Украина искажает информацию о том, что произошло, или искажает позицию в отношении расследований, в частности, когда сама препятствует этим расследованиям.

Хочу раскрыть еще пару моментов, с позволения Председателя.

Одним из них является дело «Радомилья».

Мой ученый друг утверждает, что оно не распространяется на административную практику.

Нет, еще как распространяется.

В решении четко сказано, что правило шестимесячного срока применяется к любым дополнительным обвинениям, что включает дополнительные обвинения, сделанные в ходе рассмотрения дела, в котором инкриминируется административное поведение и административная практика.

И этот момент согласуется с нашим возражением насчет того, что в поданном в декабре 2018 письме Украина пытается продлить срок жалобы на два года, на что у меня только сейчас появилась возможность отреагировать, чего явно недостаточно.

Дело вот в чем: когда у нас есть такие вот общие жалобы, основанные на вторичных источниках, без сносок, общие утверждения о том, что российские суды что-то там не расследовали - как Россия должна это проверить? Как Суд может это проверить?

Нет конкретных жертв, нет конкретных дел, нет конкретики насчет дат, судов и прочего.

Это не может служить доказательствами, потому что не является чем-то, что можно проверить в суде, в особенно у суде, подобном этому.

Поэтому мы, при всем уважении, возражаем против игнорирования не только внутренних средств правовой защиты, но и шестимесячного срока.

И последнее, мне предоставили кое-какую статистику.

Был упомянут Уполномоченный России по правам человека, и со мной поделились кое-какой любопытной статистикой по этому вопросу.

Информация от Министерства внутренних дел за май 2014… 2015 года, 7 мая 2015 года.

Состоянием на эту дату, в Крыму было зарегистрировано 800 случаев исчезновений - это люди, которых разыскивают по целому ряду юридических причин. 75 из этих случаев, похоже, имеют явные признаки преступлений, которые могли послужить причиной исчезновений.

Но в целом среди пропавших без вести и определенных групп, в отношении которых, как я понимаю, сейчас ведутся поиски, мы видим 13 татар, 24 украинца и 119 россиян.

Это отражает общую демографическую ситуацию в Крыму, и мне сказали, что эти показатели не выше любых других регионов России.

Так что можно сказать, что заявления моего ученого друга о чудовищных репрессиях против татарского народа безосновательны.

Это утверждение просто не подкреплено доказательствами, оно чисто политическое.

А когда свидетельства все же приводятся, это всего лишь вторичная информация.

Еще один пример из отчета Верховного комиссара ООН, параграф 163.

Тут приводятся комментарии ялтинской НПО «Альменда» и делаются серьезные заявления о пытках, исчезновениях и так далее.

Это очень серьезные обвинения.

В сноске не указан источник, но, судя по всему, источником является г-жа Скрипник, которая в Интернете повсюду, включая интервью с ней.

Так что нет никакой причины держать ее имя в секрете как источник.

Она создала Альменду — еще один источник, на который ссылаются в этом параграфе.

Так что и тут все тот же человек.

Она также инициатор Крымской полевой миссии по правам человека и Крымской правозащитной группы, на которые опираются в ряде других отчетов, включая отчет Верховного комиссара ООН.

Мой ученый друг довольно уничижительно отозвался обо мне за мои нападки на репутацию таких авторитетных НПО, как Human Rights Watch.

Я не делаю этого в отношении всех и вся.

Но я уже демонстрировал Суду в деле Грузии, что даже авторитетную правозащитную организацию могут ввести в заблуждение, и, как мы видели, Human Rights Watch отозвала обвинения России в ковровых бомбардировках, потому что их ввели в заблуждение люди, которых они считали независимыми свидетелями.

Так что это случается, и я настоятельно призываю Суд, в том числе по этой причине, обращать внимание на первичные доказательства.

Еще один момент, с позволения Суда…. Остается еще вопрос…

Председатель Суда: Пожалуйста, подытожьте как можно скорее, спасибо.

Михаил Гальперин: Заканчиваю.

  • Вопрос касательно оснований для ограничения в 25 000 военнослужащих в Соглашении по Черноморскому флоту.

Нас спросили, на чем это основано.

Опять же, я не могу сказать конкретно, потому что не могу знать, чем руководствовалась Украина, но могу предположить, что это было количество, которое Украина не считала препятствием своему контролю в Крыму.

Председатель Суда: Спасибо. Слово дается г-ну Лещине или г-ну Эммерсону. Г-н Эммерсон, вам слово.

Ответы на вопросы суда, Бен Эммерсон, адвокат со стороны правительства Украины

Спасибо, г-н Председатель.

Начну с предпоследнего момента.

Мне очень жаль, если я неправильно истолковал слова г-на Суэйнстона как попытку бросить тень на репутацию такой организации, как Human Rights Watch, и я рад слышать, что это не так.

Только удивляюсь, почему тогда он счел необходимым поставить под сомнение честность Джорджа Сороса как основателя организации и даже предположить, что Верховный комиссар ООН по правам человека, самая опытная правозащитная организация в мире, занимается лишь переработкой чужих данных, тогда как в самом отчете описана использованная в нем методология.

Полагаю, попытка очернить Сороса говорит сама за себя.

Теперь позвольте ответить на вопросы Суда.

  • Судья Пейхал, я уверен, обе Стороны благодарны за напоминание про возможность мирного урегулирования вопроса.

Естественно, ни одна из Сторон не может делать каких-либо комментариев в ответ на такой вопрос, на слушании в этих обстоятельствах.

Скажу лишь, что за последние несколько дней действительно наблюдался прогресс в определенных элементах отношений.

Так, был освобожден режиссер Олег Сенцов в рамках обмена заключенными, который упомянул г-н Суэйнстон.

Олег Сенцов был незаконно осужден в России на 5 лет, как и многие другие люди, которые были арестованы в России сразу после ... в Крыму сразу после вторжения и незаконно переведены в российские тюрьмы.

Это что касается действий, совершенных еще до того, как Россия, по ее словам, получила юрисдикцию в Крыму.

Так что действительно можно сказать, что Россия демонстрирует определенные подвижки в том, что касается исправления последствий ее поступков.

Но это касается одного человека, очень небольшого количества людей.

Однако число людей, пострадавших под железной пятой России, огромно.

Так что любой возможный компромисс, самой собой, должен будет соответствовать фундаментальным аксиомам международного публичного права.

И, как я сказал в ходе своих выступлений, самым важным аспектом, краеугольным камнем, без которого не могло бы существовать международное право, является запрет на захват одним государством суверенной территории другого без разрешения Совета Безопасности.

Очевидный вывод, который из этого следует - любой прогресс, к которому может привести это дело, должен будет включать возвращение территории Крыма под фактический суверенитет Украины, поскольку в настоящее время он незаконно оккупирован.

  • Теперь отвечу на вопросы судьи Кьельбро.

Итак, просят ли Стороны Суд подтвердить его устоявшуюся практику касательно атрибуции вины, или же они предлагают, предлагает ли одна из Сторон новый подход?

Прошу заметить, что российское правительство предложило в своем выступлении новый подход.

Из ответа г-на Суэйнстона мне не совсем ясно, какова именно их позиция по этому вопросу.

Представлю нашу собственную позицию.

Тест Суда на существование фактического контроля из дела «Аль-Скейни» должен рассматриваться вместе с тестом на атрибуцию вины.

Правила тут предельно ясны: если подчиненная местная администрация зависит от экономической, военной и политической поддержки договаривающегося государства настолько, что это являет собой зависимость, договаривающееся государство, от которого зависит дальнейшее существование местной администрации, несет ответственность в Страсбурге за нарушения, совершенные подчиненной местной администрацией.

Мы имеем нарушения, непосредственно совершенные силами, задействованными в осуществлении общего контроля на местах, вооруженными силами Российской Федерации, действующими совместно с силами местной администрации.

Не уверен, какова конкретно позиция России по этому поводу с точки зрения их аргументов, но в своих письменных материалах Россия добивалась нового подхода к толкованию и применению положений Конвенции об атрибуции вины.

И мы считаем, что предложение, которое г-н Суэйнстон озвучил сегодня в своем выступлении, насчет того, что Суду следует придерживаться иного подхода вместо устоявшегося, прямо противоречит устоявшейся практике Суда по данному вопросу.

Тест на фактический контроль был впервые применен в межгосударственном разбирательстве между Кипром и Турцией, и аргумент г-на Суэйнстона насчет того, что другой подход, основанный на прецедентном праве МС ООН, приведет к другому выводу, уже рассматривался Большой палатой этого Суда в деле «Катан» в 2012 году и был отклонен.

Таким образом, речь идет не просто о давно устоявшемся подходе в практике этого Суда к вопросу об атрибуции, но и о том, что еще в 2012 году Большая палата этого Суда уже отклонила мысль, выдвинутую сегодня Россией.

Поэтому просим вас обратить внимание на это решение.

  • Второй вопрос судьи Кьельбро задает… касается периода после 21 или 18 марта, и у Сторон спрашивается, просят ли они Суд определить основания.

Хочу заметить, вопросы 2 и 3 судьи Кьельбро частично пересекаются. В них обоих спрашивается, в отношении второго периода, в какой степени правильно, необходимо, уместно, допустимо для Суда делать вывод о юрисдикционной основе, юридической основе юрисдикции.

Так, с какой стороны ни посмотри, мы имеем дело с двумя периодами.

Потому что нас в первую очередь интересует период времени между переворотом и аннексией.

Таким образом, рассуждая логически, Суд должен рассмотреть этот период и решить, осуществляла ли Россия в то время фактический территориальный ... экстерриториальный контроль.

И затем Суд должен решить, отступиться ли от единодушного мнения международного сообщества и ООН и вступить в прямой конфликт с ним, признав определенный правовой статус за липовыми документами, с помощью которых Россия пыталась - и все еще пытается сегодня — узаконить свою власть в Крыму.

Можно, конечно, сказать, что Суду не обязательно решать этот вопрос, и это один из подходов, который был использован в решении в деле «Лоизиду», которое касалось оккупации Северного Кипра Турцией.

Тогда Суд сказал, что не имеет значения, на чем основана юрисдикция, так как сам факт юрисдикции не оспаривался.

Такой вариант есть.

Но проблема в том, что Российская Федерация не признает юрисдикцию вплоть до аннексии и принимает ее с цели... с момента аннексии, на условии, что Суд признает документы, с помощью которых аннексия была осуществлена.

Поэтому их собственная позиция делает неизбежным то, что Суду придется решить, признает он эти документы или нет.

Потому как если не признает, то это экстерриториальная юрисдикция на протяжении всего периода.

Так что, при всем уважении, когда суешь руку в осиное гнездо, нечего жаловаться на последствия.

Такова позиция российского правительства.

Они отрицали какую-либо юрисдикцию в период, с которым они никак не могут ... то они указывают 18 марта, то 21-ое, уж не знаю.

Но сейчас они утверждают, что не имели юрисдикции до аннексии.

Их неуверенность насчет даты аннексии - очередное доказательство того, что все это является очевидной аферой с правовой точки зрения.

И они лишь хотят, чтобы признали их территориальный суверенитет.

Боюсь, Суду придется определиться с этим вопросом.

Но утверждать, что это вне юрисдикции Суда, по нашему мнению, совершенно неверно.

Вам достаточно задать себе один-единственный вопрос.

В процессе между Кипром и Турцией, в деле «Лоизиду», Суду не пришлось делать вывод о законности оккупации, чтобы установить факт существования юрисдикции.

Не было необходимости принимать решение по этому вопросу.

Но такая необходимость могла бы быть.

И она есть в текущем деле, но это уже аргумент, с которым Стороны должны обратиться к Суду.

Однако на стадии рассмотрения по существу будут возможны только два варианта.

Суд либо может сказать: да, мы должны сделать вывод насчет этого вопроса, как сказал Эммерсон, что его разрешить.

Вывод касательно юридической основы юрисдикции до и после аннексии.

Мы должны ответить на этот вопрос.

Или же Суд может сказать, мы должны ответить на него на первом этапе, но мы можем не делать этого на втором этапе и просто сказать, что этот момент не оспаривается.

Суду придется выбрать один из этих вариантов на стадии рассмотрения по существу.

Но суть в том, что российское правительство не может сказать Суду на стадии приемлемости, что на стадии рассмотрения по существу вы можете прийти к выводу, что необходимо определить законность оккупации.

И что риска того, что Суд может прийти к такому выводу, достаточно, чтобы сделать это Заявление неприемлемым и выходящим за пределы вашей юрисдикции.

Достаточно умственно проследить этот процесс, чтобы понять, какая это чепуха.

Либо Суд решит в окончательном решении при рассмотрении по существу, что ему не нужно делать выводов по данному вопросу, потому что, как и в деле «Лоизиду», ему будет достаточно уступки России в отношении второго периода.

Не первого, естественно, а только второго.

Или Суд ... И в этом случае любые возражения отпадают, потому как Суд не сделает ничего такого, чего, по мнению России, ему делать не следует.

Или же Суд решит, что вывод по данному вопросу необходим, и тогда очевидно, что такое решение допустимо.

Поскольку нельзя сказать, чтобы решение, которое Суд принимает в установленном порядке при рассмотрении по существу и которое является необходимым и уместным, могло быть неуместно на стадии приемлемости.

Так что, как ни крути, Заявление приемлемо, и вопрос юрисдикции тут крайне важен.

Но как бы то ни было, утверждать, что споры в рамках международного публичного права Суда не касаются - так, кажется, выразился г-н Суэйнстон, Суда не касаются, потому что это споры политические и международно-публичные, и вообще не вашего ума дело - это, полагаю, имелось в виду .

На самом деле, как вам прекрасно известно, этот Суд множество раз решал спорные вопросы международного публичного права, которые имели важное значение для выполнения Судом его функций.

Суд наработал обширную практику касательно взаимосвязи между Конвенцией, которая является его главной епархией, и международным публичным правом, частью которого является Конвенция.

При рассмотрении любых вопросов, от дипломатического иммунитета до применения международного гуманитарного права в ситуациях вооруженных конфликтов или военной оккупации, такой как эта, Суд всегда подчеркивал, что его главная задача заключается в толковании и применении Конвенции, но, насколько это возможно, таким образом, чтобы это соответствовало его пониманию всеобщих норм международного публичного права, частью которого является Конвенция.

Так что спорные вопросы международного публичного права, которые могут возникнуть в данном деле, никоим образом не выходят за рамки обычной юрисдикции Суда, и то, что Россия утверждает обратное, довольно любопытно.

Поскольку суть данной ситуации, как мы считаем, заключается в том, что дело касается юридической основы юрисдикции в рамках Статьи 1.

Именно на этот вопрос должен ответить Суд в отношении двух разных периодов времени.

Первый из них оспаривается, второй также оспаривается - в том, что касается его юридической основы.

И Суду рано или поздно придется разобраться с этими вопросами.

Но это не значит, что он приравнивает себя к Международному суду.

В центре его внимания - юрисдикция по Статье 1, но для того, чтобы определить обоснованность претензий по юрисдикции в рамках Статьи 1, ему нужно решить, осуществляет ли Россия юрисдикцию в отношении собственной территории или же оккупирует территорию другого государства.

Что, собственно, и происходит, как всем нам известно.

Россия оккупирует суверенную территорию другого государства.

Именно поэтому их выгнали из Совета Европы.

Поэтому ЕС наложил на них санкции.

Поэтому они подверглись остракизму на уровне ООН.

Всем в этом зале ясно, что это незаконная оккупация.

Так что это можно рассматривать, как вы говорите, как сказал один из судей, как спор между двумя государствами по поводу территории.

Это ситуация, когда одно государство напало на часть территории другого и силой ее захватило.

Прискорбно, конечно, что из-за этого приходится затронуть политическую сферу, но этот Суд никогда не боялся заниматься политическими вопросами.

Да и как межгосударственному делу не быть политическим?

То есть, сама идея, что если дело политическое, то нечего вам о нем беспокоиться, это не ваша юрисдикция, потому что вопрос политический ...

Это межгосударственное дело.

Все межгосударственные дела по определению являются политическими, потому что это споры между государствами.

Таково определение политики.

Это абсурдный, на наш взгляд, аргумент.

  • Очень кратко остановлюсь на вопросе судьи Нусбергер о бремени доказывания.

Думаю, сам вопрос в какой-то мере уже содержит ответ.

Когда не пускаешь наблюдателей, чтобы не позволить провести эффективные независимые расследования преступлений, которые совершаются у тебя на глазах в отсутствие юрисдикции или надлежащей правовой процедуры, то не пристало Российской Федерации заявлять, мол, у них ничего нет, кроме общей информации, полученной от Миссии ООН по наблюдению за соблюдением прав человека.

Иначе говоря, если тебя не пускают и не дают проводить расследования на местах, приходится довольствоваться малым.

И именно поэтому так важно межгосударственное заявление в этом Суде, ведь он может приказать предоставить сведения.

Именно потому, что России пока удавалось избегать пристального внимания международных наблюдателей в области прав человека, не давая им доступ, у нее сейчас монополия на первичные доказательства.

И Суд в ходе этих разбирательств имеет полномочия и, со всем уважением заявляю, обязанность разрубить этот узел и провести расследование, как это было сделано в деле по Грузии, чтобы выявить совершенные нарушения.

  • Второй вопрос судьи Нусбергер был адресован российскому правительству, а третий вопрос касался численности военного персонала.

Этому же был посвящен вопрос судьи Тузмухамедова.

Это важные вопросы, они касаются существовавшего между государствами Соглашения ... соглашений касательно разрешенной численности военнослужащих.

Они требуют взвешенного и подробного ответа, и мы просим вас дать обеим Сторонам возможность предоставить краткие письменные материалы о Соглашении и его положениях.

Стороны во многом расходятся во мнениях насчет максимально разрешенной численности российских солдат, но, какой бы ни была их позиция в этом вопросе, нет никаких сомнений, что в месяцы, предшествовавшие 27 февраля, имели место тайные переброски военных сил.

Также нет никаких сомнений в том, что 27 февраля произошел военный переворот - достаточно посмотреть видео, чтобы в этом убедиться.

Они ворвались в здание парламента, отрезали парламент от внешнего мира и водрузили свой флаг на крыше, а затем, угрожая оружием, сменили правительство.

Если это не военный переворот, трудно сказать, что им является.

И если это не связано с народными демократическими протестами, которые привели к решению президента Януковича бежать из Киева...

Кратко остановлюсь еще на паре моментов.

Первый относится к упомянутому вопросу.

Сегодня звучали заявления, что якобы имело место некое нарушение Конституции.

Что ... Уверен, Суду хорошо известны связанные с Евромайданом события.

Совет Европы направлял бывшего председателя этого Суда, судью Николаса Братца, провести расследование убийств, совершенных Беркутом, силами, лояльными президенту Януковичу, которые вели огонь на поражение по выступавшим за демократию протестующим, надеясь, что это положит конец демонстрациям, хотя это имело противоположный эффект.

В конце концов, под покровом темноты президент Янукович, который в то время пытался заставить Украину вступить в более тесный экономический союз с Россией, скрылся на вертолете и с тех пор укрывается в России.

В ходе протестов десятки демонстрантов стали жертвами огня с применением боевых патронов, который велся бойцами Беркута, которые впоследствии сформировали вооруженные силы Самообороны Крыма - те же бойцы, которые стреляли по протестующим во время Евромайдана, бок о бок с российскими силами захватывали контроль над Крымом.

Это правда, что тут имеется политическая подоплека.

Политическая подоплека тут в том, что президент Путин посчитал личным оскорблением, когда президент Янукович был по сути отстранен от власти на волне выступлений за демократию.

Это было оскорблением, и нельзя было допустить повторения этого в России.

И поэтому было необходимо преподать народу Украины урок.

Они должны были заплатить высокую цену за свою дерзкое стремление к будущему в сердце демократических институтов Европы и вне сферы влияния России.

И поэтому Крым, часть их суверенной территории, был силой отторгнут от страны в качестве этой цены, поэтому был дестабилизирован Донбасс путем уничтожения гражданского авиатранспорта спонсируемыми Россией сепаратистами.

Раз уж он хочет поговорить о событиях в Украине, давайте вспомним преднамеренное уничтожение рейса МН-17 и 170 погибших пассажиров.

Пусть это относится к другому делу, но, похоже, именно такую стратегию нам тут навязывают.

Я веду к тому, и, полагаю, всем присутствующим это ясно, что это было возмездие за демократическое правительство, за демократическое движение Евромайдана, которое привело к смене власти.

Это было унижением для Путина, и он хотел преподать народу Украины урок, показав, какой будет цена демократии, если они попытаются уйти из российской сферы влияния.

И именно поэтому был осуществлен военный переворот, и именно поэтому клиенты г-на Суэйнстона с самого начала систематически нарушают права тех, кто остался верен Украине, и это продолжается по сей день в условиях полной безнаказанности.

Вот почему Суд обязан попытаться преодолеть стену, которую возвело российское правительство, чтобы оградить себя от ответственности, и провести надлежащее рассмотрение фактов по существу.

Спасибо.

Председатель Суда: Благодарю. Судьям Большой палаты предлагается задать уточняющие вопросы касательно ранее заданных вопросов, если таковые имеются. Новых вопросов нет. Хорошо.

В таком случае слушание подошло к концу.

Благодарю Стороны за их выступления и ответы на вопросы Суда.

Теперь Суд рассмотрит вопрос о приемлемости.

Решение будет принято позже.

Слушание объявляется закрытым.

Перевод Андрея Кристенко: адвоката, специалиста по защите прав в Евросуде, блоггера

1795
Просмотров
0
Комментариев
Оставьте Ваш комментарий:

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь для добавления комментария.


1
Популярные судебные решения
Популярные события
ЕСПЧ